Как бы ни ругала свою должность, бумажную волокиту и вечные нехватки бюджета, все же я искренне любила свое дело.

Так что, дождавшись, когда все успокоятся и Глор с новеньким швом на лбу гордо удалится, я подошла к Громору. Барсик, почуяв неладное, предусмотрительно устроился на подушке вождя, заняв позицию верного телохранителя.

— Нам нужно серьезно поговорить, — сказала я ему, жестом попросив Лориэля задержаться.

Мало ли какие лингвистические кульбиты нас ждут.

— Слушаю. — Вождь тут же кивнул, его внимание полностью переключилось на меня.

Вздохнула, сжимая руки в кулаки. Внутри клубилось волнение, а если честно — и страх.

До последнего не хотела верить, что все окажется так, как предрекали подруги. Я хотела свободы, а не чувствовать себя в позолоченной клетке, даже с таким… впечатляющим стражем.

— Я по поводу своего мира, — прикусила губу. — Я хочу продолжить работать там, — выпалила без обиняков.

Мужчина нахмурился. Его густые брови сомкнулись в одну сплошную линию, а в глазах вспыхнула упрямая искра.

— Ты моя жена, — выдал он после недолгой паузы, словно это объясняло абсолютно все.

Я вздохнула, смиряясь с неизбежным.

— Да я уже и не спорю, если ты не заметил, — ответила, разводя руками. — Факт, как говорится, свершился. Но жить здесь постоянно… я не готова. Здесь, конечно, неплохо, и, возможно, в будущем я привыкну, но все же… Мне бы очень хотелось продолжить работать в своем мире. Я могла бы уходить туда утром и возвращаться сюда вечером, — предложила я, по-моему, идеальный компромисс, устраивающий всех.

— Моя жена, — прорычал громила, с силой ударяя себя в грудь, отчего уже мне пришлось хмуриться.

— Эй, полегче! Избегай резких движений и таких… выразительных жестов! — строго попросила его. — Я не для того тебя двадцать часов оперировала, чтобы ты сейчас сорвал мои титановые шедевры! А в свой мир мне надо как минимум для того, чтобы найти и подготовить себе достойную замену! — заявила я, считая этот аргумент железным.

Лориэль тут же перевел мою последнюю фразу, кажется, посчитав концепцию «преемника» слишком сложной для оркского менталитета.

Мужчина внимательно выслушал ушастого переводчика, его взгляд стал более сосредоточенным. Но затем он все же покачал головой.

— Громор будет вождем, — заявил он неожиданно. — Эльвира будет женой вождя и знахарем, — сказал четко, словно подбирал каждое слово на незнакомом языке и отчеканивал его.

— Да я же не спорю! — воскликнула, ощущая, как накатывает отчаяние. — Просто… ну не могу я вот так все бросить! У меня там работа, люди ждут! Бумагу туалетную вон сперли, пока меня нет… кто разберется? — пыталась до него достучаться. — Тут у вас, конечно, здорово, свои драконы, эльфы, эпичные разборки… но я должна быть там тоже, понимаешь? Хотя бы какое-то время!

Эльф перевел мои слова, и я увидела, как Громор качает головой, глядя на меня с явным недовольством. Наконец он что-то спросил на оркском, видимо, не сумев подобрать слов на эльфийском. Лориэль перевел:

— Он спрашивает, сколько времени ты хочешь там проводить. Отпустить тебя туда насовсем он категорически против. И предупреждает… если попытаешься сбежать, он найдет тебя и… женится сразу. Без лишних слов.

Я невольно улыбнулась, ощущая, как в груди распускается хрупкий, но упрямый цветок надежды. Угроза женитьбой как метод удержания — это было уже нечто новенькое.

— Два месяца, ладно? — начала я торговаться. — Я буду утром уходить в мой мир, а вечером возвращаться сюда. В качестве залога оставлю Барсика! — тут же предложила, глядя на кота, который, услышав свое имя, презрительно приоткрыл один глаз. — Через два месяца, если я найду и обучу подходящую замену себе в больнице, то останусь здесь уже насовсем. Идет?

Как бы ни было жалко терять работу, но Ольга и Нина, черт возьми, правы. Я всю жизнь мечтала о семье, о своем уголке, пусть и в виде оркской палатки. А работа… работа никуда не денется. Эти зеленые громилы, судя по всему, постоянно участвуют в каких-то стычках. Работа хирурга здесь точно найдется, тем более что теперь у меня есть целый арсенал аппаратуры. Осталось только как следует разобраться, как все это работает без розетки. И опять же… за те два месяца, что я буду появляться в своей больнице, сумею подтянуть теорию по акушерству.

В общем, план был. Оставалось его продавить.

Громор смотрел на меня, и в его глазах шла настоящая битва между оркским «иметь» и зачатками понимания. Наконец он тяжело вздохнул и медленно кивнул.

— Два месяца, — произнес он на ломаном эльфийском. — Барсик… залог.

Барсик, услышав это, громко фыркнул, давая понять, что его мнение по поводу статуса «залога» никто не спрашивал. Но сделка, похоже, была заключена.

Глава 32

Глава 32

Я тут же едва не подпрыгнула на месте, и внутри все зазвенело от чистой, безрассудной радости. Черт возьми, я торговалась с вождем орков, и он уступил! Чувствовала себя не главным врачом со стажем, а девчонкой, выигравшей главный приз. Мне хотелось обнять весь мир, но начать я почему-то решила именно с Громора. Не раздумывая, плюхнулась рядом с ним на край кровати и, схватив за могучие плечи, прижалась к его груди, ощущая под щекой твердые как камень мышцы и ровный, спокойный стук его сердца.

— Спасибо, — выдохнула, и голос мой прозвучал с непривычной нежностью.

И он… он не стал терять времени. Его большая рука легла мне на затылок — грубо и в то же время бережно.

— Моя, — прорычал он хрипло и, прежде чем я успела что-то ответить, нашел мои губы, навязывая властный, требовательный поцелуй, в котором чувствовалась вся его оркская сущность — суровая, дикая и не знающая отказа.

И самое удивительное: я совершенно не была против. Наоборот, во мне что-то отозвалось на эту дикую нежность — горячее и стремительное, как лесной пожар, сметающий все сомнения.

Откуда-то словно бы издалека донесся смущенный кашель и голос Лориэля:

— Э-э-э… Я, пожалуй, покину вас. Кажется, мои услуги переводчика больше не требуются.

Но его слова уже тонули в нарастающем гуле крови в ушах. Мир сузился до размеров кровати, до тепла чужого тела и вкуса его губ.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, я увидела в глазах Громора то же пьянящее чувство, что бушевало и во мне.

— Лежи, — прошептала я, прижимая ладонь к его груди, когда он попытался приподняться на локте. — Не двигайся. Помнишь? Спина. Я не для того ее собирала, чтобы ты ее сорвал.

Он хмуро буркнул, с разочарованием в глазах:

— Громор — не слабый.

— Я знаю, что ты не слабый, — улыбнулась я, медленно скользя с кровати и вставая перед ним. Мои пальцы потянулись к пуговицам блузки. — Ты самый сильный мужчина, которого я знаю. И поэтому ты будешь лежать смирно и получать удовольствие.

Я увидела, как в его темных глазах вспыхнул азарт, смешанный с одобрением и жгучим любопытством. Он послушно опустил голову на подушку, сложив руки вдоль тела, но его взгляд пылал, следя за каждым моим движением, за каждой медленно обнажающейся частью кожи.

Свет, пробивавшийся в палатку, выхватывал из полумрака мощный рельеф его тела. Широкая грудная клетка, каждый мускул которой был прорисован долгими годами битв, упругий пресс, сильные, испещренные шрамами руки.

В этой суровой, первобытной красоте была своя дикая поэзия. Он был как скала, выточенная ветром и временем, а я — внезапный, теплый ливень, омывающий ее.

— Ты такой… красивый, — сорвалось с губ, когда я присоединялась к нему на кровати, двигаясь медленно и осторожно, как и подобает врачу, знающему о хрупкости своего творения.

— Красивый? — Он хмыкнул, но было видно, что комплимент ему польстил. — Громор сильный.

— И красивый, — настаивала я, прижимаясь к нему и целуя плечо, чувствуя, как под моими губами напрягается его кожа.

Я скользила губами по шее, чувствуя вкус его кожи — соленый от пота, с легкой горчинкой. Мои руки исследовали мощный рельеф груди, скользили вниз, к упругому прессу.

Он издал низкий, сдавленный стон, когда мои ладони легли на его бедра.

— Сегодня я буду главная, — шептала я ему на ухо, чувствуя, как он весь напрягся от ожидания. — Ты мой пациент. А пациенты должны слушаться своего врача. Понял?

— Главная, — согласился он хрипло, и в его голосе сквозь покорность пробивалось нетерпение.

Его руки сжали складки шкур неведомых мне животных, вцепившись с такой силой, что казалось: сейчас вырвут весь мех, но он оставался недвижим, подчиняясь моим правилам, моему медленному, неспешному ритму. Он позволял мне вести эту немую, страстную симфонию, где каждый жест был и лаской, и утверждением моей власти над ним в этот миг.

— Нравится? — тихо спросила я, чувствуя, как его тело отзывается на мое прикосновение.

В ответ он лишь глухо прорычал, и в этом звуке было все: и одобрение, и мольба, и обещание.

В этой власти, в этом добровольном подчинении сильного существа, была своя, невероятная сладость. Я правила им, как шторм правит океаном, а он, этот океан из плоти и крови, лишь вздымался навстречу, принимая мою волю как должное.

И в тишине палатки, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием и его хриплыми, одобрительными возгласами, рождалось что-то новое: не просто договор, а настоящее согласие, выкованное в огне страсти и взаимного уважения.