— Нугцщшывлс амибы, — снова прогрохотал Глор, и в его низком, спокойном тоне слышалась непоколебимая, почти фаталистичная уверенность, а окровавленное лицо было невозмутимо.

— Он сказал, что это не твоя забота, — перевел Лориэль, чуть помедлив и глядя в сторону. — Крак — побежденный. Его судьба в руках духов и его собственной жизненной силы. Умрет — значит, был слаб. Восстановится сам — значит, достоин жить.

Я выдохнула, сжимая руки в кулаки. Давить на только что победившего в кровавой драке орка, настаивая на своих медицинских услугах для его поверженного врага, было равносильно самоубийству. У них тут свои дикие, жестокие, но устоявшиеся порядки.

Жили же они как-то до меня. Хоть и калеча друг друга с завидной регулярностью.

С горечью отступив от тела Крака, я перевела взгляд на победителя. Гнев и отвращение потихоньку сменялись усталой профессиональной ответственностью.

— Ладно, но тебе-то я точно нужна, — заявила, указывая пальцем на его окровавленное лицо. — Тебе надо промыть и перевязать эту «боевую раскраску», пока в нее не въелась пыль и у тебя не началось заражение, которое превратит твою мужественную физиономию в подобие раздувшегося багрового баклажана. Думаю, это не входит в твои планы.

Лориэль тут же защебетал, переводя мои слова, насколько это было возможно. Глор выслушал, хмуря свои густые, сбитые брови, а затем, прежде чем кивнуть, с силой ударил себя в грудь — в ту самую, которую только что отдубасили кулаками, — и громовым голосом на весь лагерь прокричал что-то на своем гортанном языке.

И толпа ответила ему. Не просто гулом, а мощным, единым, сокрушительным рокотом, который, казалось, исходил из самой земли. Десятки, сотни глоток выкрикнули одно и то же слово, десятки, сотни кулаков, сжатых в ярости или в знак одобрения, взметнулись в багровеющее вечернее небо.

Это был не крик ярости, а нечто древнее, торжественное, полное безоговорочного уважения и признания силы. Стоя на коленях в пыли, рядом с бесчувственным телом его врага, я чувствовала, как этот звук проходит сквозь меня, наполняя одновременно животным трепетом и странным, горьким спокойствием. Победитель был признан. Порядок, пусть и жестокий, восстановлен. По крайней мере, на сегодня.

И только когда последние отголоски криков стихли и толпа начала медленно расходиться, обсуждая произошедшее на повышенных тонах, Глор, все такой же величественный и окровавленный, послушно, как большой побитый пес, пошел за мной к палатке, оставляя на земле за собой алые, медленно впитывающиеся в пыль капли.

Я вздохнула, глядя на его широкую, напряженную спину, и провела рукой по лицу, чувствуя смертельную усталость.

— Вот мало мне было одного царственного лежебоки с титановым позвоночником, — пробормотала под нос с горькой иронией. — Так теперь еще и его личный бойцовский клуб с ежедневным медицинским обслуживанием прибавился. Ни тебе выходных, ни тебе соцпакета.

Мы вошли в палатку, где с недавних пор царил образцовый, с моей точки зрения, медицинский беспорядок: аккуратные штабеля стерильных бинтов, пузырьки с антисептиками, шовный материал и целые горы белоснежной марли.

Громор, послушно лежавший на кровати, тут же приподнял голову, уставившись на нас с немым, но красноречивым вопросом и нескрываемым беспокойством в темных глазах.

— Жива я, цела, не переживай, — кивнула ему, стараясь, чтобы в голосе звучала усталая, но обнадеживающая улыбка. — А твой братец тут немного подрался за… нашу с тобой общую репутацию, что ли. Ну, или просто потому, что не смог пройти мимо драки. Неважно. — Затем я перевела взгляд на Глора и указала на мощный, грубо сколоченный деревянный табурет посреди фигвама. — А ты, мой новый строптивый пациент, садись сюда. И постарайся делать это аккуратно, а не рухнуть, как твой оппонент. Похоже, тебе все же придется познакомиться с изящным искусством наложения швов. Обещаю, будет не так больно, как тому бедолаге с челюстью. Но все равно будет неприятно.

Глава 30

Глава 30

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас, — пробормотала я, промокая рассечение на могучем лбу Глора стерильной салфеткой.

Рана была глубокая, с неровными краями — классика тупой травмы.

Я щедро полила ее антисептиком, ожидая, когда кровотечение замедлится. Но нет. Алая струйка упрямо сочилась, капая ему на колено.

«Ну конечно, — с тоской подумала я, — у них там, наверное, даже тромбоциты боевые: только в атаку бросаются, а не тромбы создают».

— Придется все же зашивать, — громко вздохнула, понимая, что иначе мы до утра простоим. Кровь иначе не остановить. — Ладно, богатырь, сейчас обезболю, будет чуть-чуть неприятно.

Я потянулась к шприцу, ловко набирая прозрачный лидокаин. В голове уже прокручивала, каким швом лучше работать. Косметическим здесь явно не место — нужен был надежный, как их оркские черепа.

И тут Лориэль, сидевший рядом на сундуке и наблюдавший за процессом с видом ученого-натуралиста, вдруг счел нужным перевести мои слова.

Глор выслушал его, а затем возмущенно нахмурился, отчего кровь побежала активнее.

— Ндылвддвгг гыгы адвыд! — рявкнул он, сверкнув на меня глазами.

— Воин не знает боли, — перевел обратно мне Лориэль.

Я удивленно хмыкнула, замирая со шприцем в руке.

— Это ты хочешь сказать, что обезболивающее не надо? — уточнила я, глядя прямо на орка.

Тот, явно не поняв слова «обезболивающее», но уловив суть вопроса, решительно кивнул, ударив себя кулаком в грудь. Мол, я железный.

Я пожала плечами, убирая шприц обратно в чемоданчик.

— Ну, как хочешь. Твое тело, твоя боль. — Мне было в сущности плевать на его геройство. Если он хочет почувствовать всю прелесть иглы, проходящей через живую плоть, — его право. Я достала стерильную иглу с прочным хирургическим шелком. — Тогда сидим смирно, не дергаемся. А то получится криво, будешь потом пугать сородичей не только лицом, но и шрамом-зигзагом.

Приступила к работе. Глор сидел недвижимо, как скала, лишь мышцы на его скулах напрягались в такт каждому моему движению.

Я старалась работать быстро и точно, чувствуя, как под пальцами его кожа сопротивляется игле. В палатке стояла тихая, напряженная тишина, нарушаемая лишь моим ровным дыханием и его тяжелым, но контролируемым.

Наверное, от этой тишины и заскучали остальные обитатели палатки. Громор, лежавший на кровати, начал тихо ворчать, явно чувствуя себя обделенным вниманием. А Барсик… Барсик, видимо выспавшийся, решил, что раз все так сосредоточенно смотрят на Глора, значит, там происходит что-то невероятно важное. И он должен в этом участвовать.

Сначала он просто терся о мои ноги, громко мурлыча.

— Не сейчас, Барсик, — сказала я, завязывая очередной узелок.

Но кот, поняв, что его игнорируют, пошел в атаку. Он запрыгнул на табурет рядом с Глором и уставился на иглу в моей руке с видом полного восхищения. Его хвост начал нервно подергиваться.

— Барсик, нет, — предупредила, но было поздно.

В самый ответственный момент, когда я заносила иглу для очередного стежка, Барсик решил, что это новая, блестящая игрушка, созданная специально для него. Он метнулся вперед и ловко ударил лапкой по игле!

— Барсик! — взвизгнула я, едва не вонзив иглу Глору в бровь.

Орк, до этого сидевший тише воды, ниже травы, вздрогнул всем телом. Его глаза, полные суровой решимости, вдруг округлились от изумления. Лориэль фыркнул, пытаясь сдержать смех.

— Прости! Кот-хулиган! — сказала я, отталкивая Барсика, который, обидевшись, спрыгнул с табурета и ушел, гордо задрав хвост, будто это он только что провел ювелирную операцию.

Я вздохнула и снова сосредоточилась на ране. Брат вождя сидел, стараясь сохранять стоическое выражение лица, но я заметила, как уголок его губ с непораненной стороны дрогнул. Возможно, в удивлении. Возможно, в попытке сдержать улыбку.

— Ну что, воин, — сказала я, завязывая финальный узелок и аккуратно обрезая нить, — готово. Теперь твой боевой шрам будет не только грозным, но и аккуратным. Как обещала.

Отошла, чтобы дать ему взглянуть в маленькое зеркальце, но Глор вместо этого повернулся к Громору, лежавшему на кровати.

— Нршвгыф вшыва! — торжественно провозгласил он, указывая пальцем на свой свежезашитый лоб.

Громор, который все это время с тревогой и скукой наблюдал за процессом, вдруг… фыркнул. Потом его плечи задрожали, а из груди вырвался низкий, раскатистый, настоящий орочий хохот.

Лориэль, не выдержав, рассмеялся в голос.

— Он говорит, — сквозь смех перевел эльф, — что теперь у него знак от Вшвыфты! Знак великой целительницы!

Я стояла посреди палатки, с окровавленными руками и иглой, глядя на хохочущего орка на кровати, сдержанно улыбающегося орка рядом с кроватью и хохочущего эльфа. А у моих ног вальяжно вылизывался кот, видимо, считавший себя главным виновником торжества.

— Ну что ж, — прошептала под нос, начиная убирать инструменты, — по крайней мере, не скучно.

Глава 31

Глава 31

Несколько истерический смех, раздававшийся в палатке, всех нас отрезвил, дав хоть немного передохнуть от адского напряжения последних дней. Даже воздух стал казаться чище. Единственное, что сидело занозой в мозгу, — это слова девочек, что меня теперь не выпустят от этих орков. А у меня дома… дома любимая работа.