Второй день подряд лес расцветал, будто вдруг настала весна. По-прежнему земля под деревьями была укрыта снегом, но яблони расправили ветви, ещё больше вытянулись, а плоды стали крупнее: иные яблоки висели прежде сморщенные, подсохшие, но теперь налились золотым соком.

Девоптицы пели, собираясь в чащобах и на окраинах. Служанки поделились с Домиром порошком: одна из девушек купила его у бродячего колдуна, перед тем как уйти на услужение в лес, и его берегли, добавляя в питьё по нескольку крупинок. От порошка голова оставалась ясной, даже когда пение слышалось довольно громко.

Вернувшись, девоптицы рассказали, как колдунов обволокло бураном, как они отбивались – ветрами и огнём, – а потом собрались и отправились обратно, и издалека было заметно, что они разгневаны. Домиру не удалось узнать ни про Ивлада с Нежатой, ни про Ружана, ни про Литу. Последняя вроде бы решила задержаться во дворце – про свою сестру девоптицы знали чуть больше, чем про других. Оставалось надеяться, что братьям и сестре удалось о чём-то договориться, хотя у самого Домира дрожь пробегала по спине при мысли о том, чтобы говорить с Ружаном и Рагдаем.

Домир со вздохом бродил вдоль окраин леса. Проклятие не давало ему выйти, но он надеялся, что Ивлад не забудет о нём и вернётся. Хотя стоило ли? Сам Домир, может, и не вернулся бы… По крайней мере, тот Домир, который прятался тогда за Ружаном, – точно нет.

У северо-западной границы Серебряного леса начинались луга, укрытые снежным одеялом, взбитым, будто перина. Домир всмотрелся вдаль, думая, показалось ему или нет.

За лугами начинались земли Стрейвина. И оттуда что-то двигалось, будто поднялась и закружилась вихрями снежная стена. Мимо леса проскочили гонцы на резвых конях. Домир постоял ещё немного и, убедившись, что вихри пересекли аларскую границу, поспешил обратно в чащу, жалея, что не может лично послать весть в Азобор.

* * *

Во дворе что-то происходило. Стрелецкие отряды сновали по снегу рыжими огоньками, через ворота ко дворцу проскакали гонцы на тонконогих быстрых конях. Ивлад оделся и вышел на крыльцо, внутренне ёжась от дурных предчувствий.

– Ивлад Радимович! – обратился к нему крепкий дружинник со светлой бородой. Ивлад часто видел его в личной дружине Ружана, но имя припомнить не смог.

– Да? – Ивлад сдвинул брови.

– Примите гонца. Ружан Радимович распорядился обращаться к вам, пока она сам… – дружинник полуобернулся на своих людей и уверенно вскинул подбородок, глядя прямо на Ивлада, – пока сам не вернётся с охоты.

– С охоты? – переспросил Ивлад, хмурясь ещё сильнее.