Мирная обратилась в пепел, людей угнали в рабство, так сказал княжич. Их продадут, словно скот на базарах Империи или вольных городов. Брат Лаврентий, родители Жданы, смешливый Рычко, Богдан… она знала всех из Мирной. Всю жизнь знала. Их, наверное, уже не осталось в живых.

Богдан. Она ведь даже не вспоминала о нём всё это время.

Дара старалась не плакать и зло рычала сквозь стиснутые губы, скрипела зубами, сжимала в кулаках лошадиную гриву и била себя по ноге, чтобы отвлечься от более страшной невыносимой боли.

Ей всё представлялся нарочито медлительный Богдан с пронзительными голубыми глазами. Как мог он – столь упрямый и столь добрый – быть рабом? Нет, нет!

Другие имена она безостановочно повторяла в мыслях.

Веся, дед Барсук, отец, Ждана. Живы ли они, уберегли ли боги мельницу на краю Великого леса?

И ветер бил в лицо, и лошадь громко фыркала под всадницей, и ночь тёмным покрывалом окутывала землю. Становилось всё труднее разглядеть дорогу, и Даре пришлось замедлиться. Но ждать было нельзя. Она спрыгнула на землю, ухватила лошадь под уздцы и быстро пошла вперёд.

Всю ночь она держалась правого берега реки. Так вернее всего было не заплутать. Когда небо чуть посветлело на востоке, Дара начала узнавать знакомые места. Она была недалеко от Мирной. Чтобы оказаться в деревне, стоило перейти реку, но Дара торопилась домой, в Заречье и дальше, к мельнице.

Теперь она могла сократить путь и пойти напрямую через поля и рощу. Всё выглядело по-прежнему. Те же деревья, те же тропинки. Тысячу раз она пробегала по этим местам и с закрытыми глазами могла найти дорогу к полям ржи.

Только ржи больше не было. Поля почернели. Остались только зола и земля. Весь урожай сгорел. Дара замерла на краю рощи, не веря своим глазам. Даже пахло теперь иначе. Гарью.

Дара снова вскочила на лошадь, стукнула пятками по бокам. Взлетели комья чёрной земли под копытами. Вперёд, быстрее к Заречью. Лошадь минула поле, снова оказавшись на берегу реки. Дара спешилась.

Из-за дубового бора, душисто пахнувшего наступающей осенью, выглянули знакомые улицы. Сердце замерло, перехватило дыхание.

С высокого берега Звени открывался обзор на деревню, и с каждым мгновением всё яснее прорисовывались в ночи тёмные изуродованные тени домов. В них зияли дыры там, где пожрал дерево огонь.

Заречье сгорело.

Кажется, Дара заплакала. Она плохо запомнила, что случилось. Точно во сне она вновь вскочила на лошадь, но не посмела зайти в деревню. Неизвестно, кто мог таиться среди спалённых изб. Нет, она направилась вдоль берега к мельнице.