Над полулежащим господином учителем нависла щуплая Володина фигура.

«Откуда он взялся здесь?»

– Весьма полезная это способность – уметь появляться в нужном месте в нужное вг'емя, – Настя косится на скалящего зубы Володю. – Я бы сказала, самая полезная из всех, какие Всевышние могут даг'овать.

Приютская снова моргнула, и Настина коротко стриженная голова растворилась в воздухе, снова уступая место жуткой комнате. Варваре, Якову и Володе.

Все трое будто окаменели. Не двигались.

И Маришка никак не могла сообразить, что именно в представшей перед ней картине было не так. Хотя дело было, наверное, в том, что не так было совершенно всё.

Застывший, скрюченный учитель. Застывший над ним цыганский мальчишка. Застывшая в немом вопле Варвара. И топор.

Топор был сжат в Володиных руках. Его лезвие, местами тёмное, отвратительно блестевшее бурыми бликами, упиралось в половицу у Володиных башмаков.

– Ты убил его?

Слова сорвались с Маришкиных губ прежде, чем она осознала суть собственного вопроса.

Володя резко вскинул голову. И всё вокруг разом оттаяло.

Паутина

Паутина

– Я совершил кое-что совсем дурное, дадо…

Омнибус, угнанный с тройку лет назад, выкрашенный в пёстрые – красный и зелёный – цвета, бросает тень на лицо Вилоша. Загораживает от него далёкий, словно детский кулич из речного песка, город. Его дыхание рваное, спина и плечи ходят ходуном. Он долго бежал.

– Александро говорит, есть в жизни такие деяния, которые способны изменить её раз и навсегда, – отец медлит с ответом, и, чуть отдышавшись, Вилош решается продолжить: – Я совершил кое-что очень… очень дурное. Ту ман шунэ´са?[3]