Неужели собственный разум так подводит её? Маришка попыталась подняться на ноги. Чтобы приблизиться к Насте, сесть рядом, понаблюдать, пристально посмотреть, подловить её, когда та снова начнёт шевелиться.
«Какие глупые игры».
Но ноги ей отказали. Маришка рухнула на четвереньки, влетев лбом в решётку. Прутья, словно растревоженный улей, отозвались гулом. Но приютская совсем ничего не почувствовала.
– Император… Император велел избавиться от приютов.
– Да! Да, реорганизация, мы ведь поэтому здесь! Но…
– Нет, Варвара. Он велел вывезти приюты из городов. И усыпить… усыпить всех. Яд действует мягко, он… они… говорят, это милосердно.
– Что вы несёте?!
несёте
– Я… пожалуйста, простите меня. Я… Я только… За неповиновение положен расстрел, но…
– Отчего ты не идёшь к нам? – маленькая бритоголовая Настя, так непохожая на ту полоумную красавицу-куклу с ярмарочной площади, опускается на краешек Маришкиной кровати.
– Отчего ты не идёшь к нам? – маленькая бритоголовая Настя, так непохожая на ту полоумную красавицу-куклу с ярмарочной площади, опускается на краешек Маришкиной кровати.
Та сидит, уткнувшись в ветхую тетрадку, и всё без остановки что-то строчит в ней огрызком карандаша.
Та сидит, уткнувшись в ветхую тетрадку, и всё без остановки что-то строчит в ней огрызком карандаша.
– Я не хочу.
– Я не хочу.
– Отчего же? – Настя искренне удивлена.
– Отчего же? – Настя искренне удивлена.
«Уж действительно, с тобой-то они чудо какие приветливые».
Уж действительно, с тобой-то они чудо какие приветливые».
– Ни от чего. Не хочу, и всё.