– Боль ты тоже не запомнила? – спросил Странник приглушённо, когда Кёко уже решила, что они к этой теме больше не вернутся. Она только покачала головой. – Как странно… Обычно именно боль всегда запоминается. Особенно когда ты маленький, а потому беспомощный, и заставить тебя почувствовать её даже легче, чем рассмешить. Повезло тебе, – Странник вдохнул пар полной грудью, – что ты её не помнишь, эту боль.
На мгновение ей померещилось, что теперь они говорят вовсе не о ней.
– Кажется, тот кот к тебе неровно дышит, – заговорил внезапно Странник снова, и Кёко передёрнулась, соскользнула от неожиданности с выступа в более глубокую и горячую воду, забарахталась в ней и судорожно обернулась назад, на коридор между витыми колонами, за которыми мелькнули сначала длинные усища с маленькими зелёными глазками, а затем рыжий хвост. – Сначала друг детства, потом сам даймё, теперь бакэнэко… Ты прямо-таки сердцеедка, Кёко!
– Даймё?! Не было у нас ничего с даймё, ты что такое говоришь! – Щёки её налились таким жгучим жаром, что на них можно было бы приготовить кацудон. – Его целовала Рен, а не я!
– И всё-таки физически то был первый твой поцелуй. Ой, нет, подождите… Второй же, да?
– Хватит вспоминать Хосокаву! Это было… фу! Оба раза фу! Вот скажи, ты специально весь месяц выжидал момента, чтобы пошутить об этом, да? Когда я голая и с тобой в одной купальне!
– Ага, всё верно.
Кёко сползла со страдальческим стоном под воду почти с головой. Всё-таки не было такой уж большой разницы между лисами и котами – и те и другие играли с Кёко, как с мышкой-полёвкой. Несомненно, даймё Шин Такэда был очень хорош собой – нужно было быть на оба глаза слепой, а не на один, чтобы не заметить этого, – но думать о мужчине столь высокого положения и в такой ситуации Кёко бы ни за что себе не позволила. Тело тогда всё ещё было её телом, губы были её губами, и даже голос был её голосом, но то, что это тело, губы, голос делали, – нет. Всё это ей не принадлежало. Несомненно, Шин тоже это понимал, потому и ни разу, ни одним словом не вспомнил о том после. Потому и сама Кёко не вспоминала.
Но, кажется, только не Странник.
«Не иначе как ревнует, а?»
Странник вдруг резко поднялся из воды.
«Я что, сказала это вслух?!»
Завеса пара расступилась, обнажая статный силуэт. Вода доставала ему не выше, чем до низа живота, где над угловатыми косточками таза обычно завязывались шнурки хакама. Сейчас, конечно, никаких хакама не было, а вместе с тем не было ничего, куда ещё можно было бы деть глаза, чтобы не пялиться.