– Но?..

– Но не про мононоке.

– Так ты знаешь, кто он?

– Возможно, – Странник отвечал уклончиво, но Кёко к этому привыкла. Она надеялась только, что ей не придётся привыкать к тому, как небрежно он ерошит ей волосы, потому что Странник сделал это опять, смешал вместе чёлку и передние пряди, уронив их ей на глаза и тем самым закрыв весь обзор на коридор. Когда Кёко расплела ногтями тот комок, в который Странник превратил её причёску, и наконец-то смахнула волосы с лица, он уже стоял в противоположном конце коридора и просил двух идущих навстречу котов показать ему «некий след, что пахнет кровью, но не кровь».

– Идём, юная госпожа! – раздалось знакомое мяуканье. Третий кот, оказывается, уже стоял у неё за спиной. – Слышал, учитель тебя отправил спать. Давай я покажу тебе нашу лежанку!

И место, куда Лазурь привёл Кёко, действительно было самой настоящей лежанкой: огромный – нет, гигантский! – павильон, устеленный слоями хлопка. Из-за этого полы пружинили под ступнями Кёко, разутыми на входе. Никаких футонов и высоких заморских настилов, как в замке даймё, которые, учитывая экзотику дворцового убранства, Кёко ожидала увидеть. Вместо них – обыкновенные лоскутные одеяла, разбросанные тут и там. Здесь и шагу было невозможно сделать, чтобы не пришлось при этом переступать через очередной пушистый клубок: кошки спали где придётся, друг на друге и в обнимку, вдоль стен и прямо посреди прохода. Некоторые пристроились в деревянных коробках, больше похожих на ящики из-под овощей, нежели на спальное место. Лазурь сказал, что сейчас в лежанке только те, кто работал в дневную смену, а непосредственно днём котов тут становится намного больше.

«Куда уж больше?! – думала Кёко всё то время, что перебиралась через них. – И это только слуги!» – также вспомнила она. Для гостей отводились комнаты отдельные, одиночные и, как видела Кёко краем глаза по пути сюда, вполне просторные.

Так почему её, как гостью, не отвели туда?!

Впрочем, Кёко быстро догадалась, где тут мышь зарыта – в Страннике, конечно, и его желании, чтобы за Кёко всюду был надзор. Втиснувшись между наглухо заколоченным окном, чтобы внутрь не проникал пар с озера вулкана, и Лазурем, вылизывающим перед сном свой хвост, Кёко не могла даже спокойно на другой бок перевернуться, чтобы у какого-нибудь кота в углу не задёргались при этом уши. До чего же чуткий слух! Чтобы проверить свою догадку, Кёко попыталась отпроситься у Лазуря попить, на что он тут же подскочил и принёс ей целый кувшин – мол, Странник уже предупредил его, что она слаба, что в особом присмотре нуждается и чтобы он – «Так и знала!» – до утра её никуда не пускал. Однако не страх перед Странником, а манеры не позволили Кёко возмутиться и хотя бы тонко намекнуть Лазурю, что она, как человек, тоже уединение предпочла бы. Пришлось смириться, улыбнуться и кивнуть. И попить, даже если не хотелось, – кувшин-то Лазурь всё-таки принёс, а вместе с ним и тыкву-горлянку с подогретым пряным молоком, которое тоже Странник передал и просил осушить до дна, прежде чем Кёко ляжет спать.