– Я задержусь, – ответил он, как она и предполагала, отчего и издала это раздражённое «Ц-ц!». – Ты помнишь, что случилось с тобой после изгнания гашадакуро, Кёко? И как ты пообещала во всём слушаться меня? Ты должна беречь себя и своё ки…
– Кто бы говорил! Тебя вообще меньше часа назад убили!
– Вот именно. Ты перенервничала, а когда нервы истончаются…
– Заметь, я нервничаю всегда из-за тебя! – перебила его она. – Ты ходячий источник стресса! Не пора ли мне доплачивать за это? На микстуру из валерьяны, чтобы я… – А затем замерла с настолько широко разинутым ртом, что туда можно было засунуть палец. Волоски у неё на руках зашевелились. – Ты только что признал, что умер в швейной мастерской!
– Что-что я сделал? Когда?
Ровно настолько же, насколько великим был Странник, у Кёко был велик соблазн его убить. Просто чтобы посмотреть, оживёт ли он ещё раз. Хорошо, что у Кёко не было с собой меча. И в то же время плохо. Из-за этого она не знала, за что ей в первую очередь переживать.
– Талисманы на Кусанаги-но цуруги почти порвались, – прошептала Кёко серьёзно, усилием воли заткнув свою помешанную на Страннике часть той, другой частью, что была не меньше помешана на оммёдо и желании стать народной героиней. – Я боюсь, если они не выдержат, к одному мононоке может добавиться ещё несколько, в худшем случае все десять тысяч… Я всё пытаюсь понять, зачем дух вообще забрал его. Разве мононоке не боятся всех орудий оммёдзи? Этот кайбё будто бы…
«…играется», – договорила Кёко, но не вслух, потому что пальцы Странника, прежде лежавшие на её щеке, о которых она уже забыла, соскользнули вниз и задели её губы. Нижняя натянулась под тёмно-серым когтем, и Кёко отвела взгляд от его глаз. Странник тоже отвернулся, но для того, чтобы проверить пустые коридоры, которые теперь казались безжизненными: все слуги в тронном зале суетились вокруг Когохэйки, а гости – вокруг бочек с молоком во внешней дворцовой части. Свет шарообразных люстр приглушили: кошки просыпались и жили ночью, но вовсе не потому, что пытались превратить ночь в день. Они ночью
– Иди спать, – повторил Странник в третий раз, но мягче, чем до этого, и отступил назад. – Я сам найду тебя, как проснёшься. Ты ведь помнишь, что не участвуешь в завтрашнем изгнании, верно?
– Уже месяц после гашадакуро прошёл! Месяц! – возмутилась она так, как ей не хватило смелости возмутиться тогда в купальнях. – По-твоему, я выгляжу больной?!
– Это мера предосторожности, кайбё силён. В следующий раз сама изгнание проведёшь, но не в этот. – Кёко тихо фыркнула в ответ, посмотрела на свои руки, будто могла своё собственное ки увидеть так, как это делал Странник. Неужели с ней всё действительно так плохо? Она заворчала про себя и собиралась возмутиться вслух, но Странник вдруг бросил: – Там, в зале, ты всё правильно сказала про Мио.