Несомненно, Кёко не выходила на сей раз из дворца, но оказалась при этом как будто бы снаружи, в чарующем саду. Потолок над головой вроде и был, а вроде бы его и не было: Кёко могла пересчитать все плывущие по небу облака, но ветер не трепал ни её волосы, ни листья причудливых лавандово-розовых растений, оплётших стены. Мелкий дождь, летящие копья которого можно было заметить под определённым углом, тоже недоставал досюда, разбиваясь где-то на полпути о невидимый барьер.
– Стекло, – ответила императрица разом на все вопросы Кёко. – Из него можно делать и не такое. Я этому за океаном научилась.
– Вы были за океаном?
– Я была везде, но только в двух местах я чувствую покой. Это одно из них.
Кёко, опомнившись, поклонилась, как до́лжно, и прошла под купол, где стёкла невиданно больших размеров образовывали треугольный навес, складываясь вертикально. Преломляясь о них, свет становился слепящим и фарфоровым, и Кёко пришлось на несколько секунд зажмурить правый глаз, чтобы к нему привыкнуть. Затем она села напротив императрицы, когда та махнула рукой на такую же бархатную подушечку, на какой сидела сама. Похоже, слова о покое не были просто словами: даже выглядела здесь императрица иначе, в одном летнем фиалковом кимоно без подкладки, расписанном такими же птичьими хвостами, как те, что мелькали у неё над головой. Сквозь кипарисовую чащу по бокам и разросшуюся сорную траву проглядывались статуи, панели, комоды тансу – то и вправду был сад прямо внутри дворца, и неизвестно, как далеко он шёл и где кончался. Где-то вдалеке даже вода журчала, а сама Джун-сама тем временем раскладывала вокруг себя предметы для ухода за мечом: тканевый мешочек, привязанный к деревянному стержню и набитый каменной пудрой учико; набор фланелевых платков, пузырёк с гвоздичным маслом, молоточек… Только самого меча у императрицы не было – была золотая перчатка с когтями длиннее, чем её собственные, лежащая у неё на коленях вместе с ларцом.
– Подданным сюда нельзя, иначе они переловят всех моих птичек. Кошки есть кошки, природу невозможно переделать, – заговорила императрица спустя несколько минут, которые Кёко молча наблюдала за её работой над перчаткой. Для этого ей, правда, пришлось скрепить сердце – работа та была крайне неуклюжей. Императрица то и дело морщила нос, щурилась и в конце концов порезалась о перчатку. Слизнула алую каплю с кончика пальца и посмотрела на Кёко так, что она сразу поняла, что за этим последует. – Поможешь мне?
Наверняка во дворце нашлись бы коты-кузнецы или какие-нибудь ещё достойные умельцы. Перчатки можно было прямо к ним отнести, передать со слугой или же отложить уход до завтра, не заржавеют ведь и не рассыпятся… Но Джун-сама не на то, какими чистыми её перчатки станут, посмотреть хотела, а на то, как