Аскольд прикрыл глаза.

– Там темно. Но горит огонек. Что-то вроде лучины. Больше не вижу. Такое ощущение, что мне нельзя там находиться. – Он открыл глаза. – Даже в мыслях.

Я судорожно соображала. Если Тёма в избушке Дарины, да еще и не вполне мертвый… Как же с него сняли кожу? Это должно быть адски больно.

– Он жив?

– Среди мертвых я его не чувствую. Больше сказать без кровавой жертвы не смогу. Но сейчас не лучшее время. Не хочу растрачивать энергию. – Отложив кожу, Аскольд вернулся к зеркалу и свечам. – Предлагаю приступать к основному действу. Ты готова?

Я осторожно поставила чашку на стол. Он прав. Уже не важно, жив Тёма или мертв. Я все равно скоро узнаю.

– Готова.

Аскольд начал по очереди зажигать свечи между разложенными на черной тряпице камнями. Потом закрыл глаза и что-то зашептал. До меня донеслось знакомое «Не во имя отца и не во имя сына». Под его монотонное бормотание по телу разливалась свинцовая усталость. Так, кажется, пишут в книгах? Свинцовая усталость, смертельная тоска… Интересно, зачем я столько читала про лечение посттравматического расстройства и моральных травм? Всего-то надо было дождаться, пока сила Зимней Девы пустит корни в моей душе – вот тебе и все исцеление. Ничего не чувствовать.

– Подумай о своем детстве, – велел Аскольд. – Первые воспоминания. Года три-четыре подойдет. Помнишь себя в этом возрасте?

Я молчала.

– Ты единственный ребенок в семье? Братьев и сестер не было?

У меня был Лестер. Эдгар. Костя. А потом все рассыпалось.

– Вера? – Аскольд вопросительно взглянул на меня.

– Единственный.

Он снова задумался, перебирая в воздухе длинными пальцами, будто дотрагивался до чего-то невидимого. Кожи осторожно касалась знакомая теплая энергия, и от этого становилось только хуже. Напряжение наконец схлынуло, и я почувствовала, как из груди поднимается непрошеная горечь.

– Подумай о том, кого любишь.

Да что ж такое…

– Подожди секунду.

Я вышла в приемную, чувствуя, что перед глазами все плывет. До боли в ногтях вцепилась в мягкую спинку пустующего стула Маргариты.

Успокойся, Вера. С ним все будет в порядке. Петрович его вылечит. А ты останешься собой. Это ведь то, чего ты всегда хотела. Даже после того, как Хельга отняла у тебя эту возможность, испустив в рот последнее дыхание. Просто быть собой.