– А потом дам воды.

Я послушно взял градусник. Ваня просунул голову в дверной проем. Тряхнул космами, улыбнулся.

– Привет, Тоха. Как себя чувствуешь?

Петрович протянул мне стакан с водой. Я проворно его осушил.

– Нормально. Ваня, ты звонил Фросе? У них все тихо?

Ванька кивнул.

– Вера здесь?

Он вошел в операционную, не зная, куда деть руки. Вид у него был виноватый.

– Как твоя температура?

Петрович вытащил градусник и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

– Где Вера? – повторил я.

Ваня переглянулся с Петровичем, и самочувствие у меня резко испортилось. Выпитая вода подкатила к горлу. Та-ак. Дышать. Вдох. Медленный выдох.

Петрович отошел к тумбочке и вернулся с набранным шприцем.

– Тоха, смотри. Есть два варианта. Ты психуешь – я вкатываю тебе дозу снотворного. Проснешься завтра. Второй – ты просто слушаешь и не двигаешься. Дышишь носом. Брюшные мышцы не напрягаешь. По новой тебя зашивать мне неинтересно.

Я смотрел на Ваню. Тот выглядел одновременно беспомощным и мрачным. Что он натворил?

– Дышу носом. – Я постарался сделать голос как можно более спокойным. Петрович явно не шутил. Я и сам понимал, что в таком состоянии буянить – только добивать себя. – Рассказывай.

– Вера ушла, – сказал Ваня. – Не думаю, что домой. Я видел из окна, как она села в черный «Майбах». – Он помолчал. – Она бы осталась, если бы могла. Передавала, чтобы ты поправлялся.

В этот момент Ванька напомнил мне себя в шестилетнем возрасте, когда случайно уронил книжный стеллаж на кошку.

Петрович выразительно навис надо мной.