Я опустился рядом. Сложил руки на коленях.

– Я виноват перед тобой, Осенняя Дева.

Дарина крутила в раскрытых ладонях серебряное блюдо с водой и всматривалась в прозрачную гладь.

– Ты теперь тоже знаешь, как тяжело даются дети, – негромко заговорила она. Голос ее был глуховатый и ломкий и совсем не вязался с обликом молодой женщины. – Я родила Тёмку до того, как получила Дар. Потом уже не могла: все дети из чрева Осени рождаются мертвыми. Но я этого тогда не знала. Три раза пыталась и три раза их теряла. Потом поняла. Ведь Осень предваряет Зиму. – Она подняла глаза от зеркальной глади, в которой отражались гигантские деревья. – А Зима – это Смерть. Как бы сильно ты ни любил ее. Зима – это всегда Смерть.

– Я понимаю.

Дарина со странной улыбкой покачала головой:

– Нет, ты этого еще не понял. Но скоро поймешь.

Небо над нами заволокло тучами. Полил по-летнему теплый дождь. Дарина достала из складок рубахи деревянный гребень и принялась расчесывать быстро мокнущие волосы.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

Она снова загадочно улыбнулась. Я попробовал иначе:

– Вера не виновата. Она твоего сына пальцем не тронула. Я все сделал сам. Если хочешь отомстить, наказывай меня.

Дарина запрокинула голову и расхохоталась. Смех ее походил на смех Бастинды из мультика, который я любил в детстве, – холодный и дребезжащий, как звон стекла.

– Отомстить! – отсмеявшись, сказала она, продолжая водить гребнем по волосам. – Вы так часто раните друг друга, дети, что мстить мне вам не нужно. Достаточно просто наблюдать.

– Разве ты не отправила за нами своего слугу?

– У меня давно нет слуг, Антоша.

Значит, магия тут ни при чем. Все это в одиночку устроил обыкновенный поехавший мужик. Ну, с ним у меня разговор будет короткий. Надо проснуться. Я попробовал подняться, но что-то придавило меня к земле, будто сам воздух потяжелел.

– Я тебя не отпускала.

Дождь шел не кончаясь, но лицо и глаза мне почему-то не заливало. Дарина знай себе расчесывала кроваво-красные волосы. На мгновение мне даже почудилось, что с гребня и вправду стекает кровь.

– Прости, Осенняя Дева. Что я могу для тебя сделать?

Дарина молчала, видимо собираясь с мыслями. Лицо ее менялось на глазах: морщины у рта углублялись, кожа дряхлела, живые карие глаза тускнели.