Ситрик знал все обряды наизусть – недаром был он аколутом. Когда старик епископ, скорбный памятью, запинался, Ситрик нашёптывал ему нужные слова.

– Ну уж, не будет у нас ни пира, ни музыки, – принялся оправдываться Бьёрн. – Даже наши служанки думают, что мы давно уже обвенчаны и живём по закону, так что нам бы по-тихому, сам понимаешь. Обвенчаешь, и дело с концом. Главное, чтобы хвост у неё этот треклятый пропал да дух звериный из неё вышел.

Ситрик послушно кивнул. Холь, как и днём ранее, таился у него в худе, не смея показаться на глаза Бьёрну.

– Бирна! – наконец позвал хозяин.

Хульдра вошла в дом, опустив на пол корзину с чисто выстиранной одеждой для Ситрика. Бьёрн подошёл к ней, взял за руку и повёл к резному столбу, который украсил он белой лентой, берёзовой да дубовой веточкой. Бирна улыбнулась самыми краешками губ. Сердце трепетно билось, а руки потели в перчатках, дрожали, норовя выскочить из доброй хватки Бьёрна. Он лишь крепче сжал её пальцы.

Ситрик встал перед ними, переминаясь с ноги на ногу и держа руки за спиной. Не было ни свеч, ни долгих песен, ни чистой воды. Он проговорил лишь одну молитву, обвязав супругам руки белой лентой, да попросил у бога счастья для Бьёрна и Бирны. Но и этого хватило. Ещё до поцелуя Бирна вскрикнула, упала на руки своего мужа. Её сковало страшной болью. Хвост бешено забился по полу, гулко стуча. Бьёрн подхватил молодую жену, не дал ей упасть, но потом, видя, что она не может стоять на ногах, наклонился к ней и троекратно поцеловал. Ситрик спешно договорил молитву и осенил Бьёрна и Бирну божьим знаком.

Хульдра схватилась за плечо мужа.

– Не могу, – прошептала она сквозь слёзы.

– Что не можешь? – перепугался Бьёрн.

– Стоять. – Бирна стиснула зубы, терпя нахлынувшую боль.

Хульдра повисла на шее Бьёрна, и он держал её, как ребёнка, страшась опустить ногами на пол. Ситрик в нерешительности и страхе стоял рядом, боясь представить жуткое. Холь и то с волнением наблюдал за происходящим, высунувшись из худа.

– Ой, – пискнула хульдра.

– Что? – тут же спросил Бьёрн.

– Кажется, всё. – Она широко распахнула глаза, до этого зажмуренные, моргнула пару раз, сбивая попавшую на веко ресничку. – Ну-ка поставь меня с небес на землю. Больно ты высокий.

Бьёрн осторожно опустил её, и Бирна неуверенно и косолапо, как новорожденный телёнок, стала на носочки. Она приподняла подол и рассмеялась, увидев вместо копыт розовые пальцы.

– Кажется, вы ходите на пятках. – Она боязливо опустилась, поняв, что прежде стояла на цыпочках, и тут же стала ещё ниже Ситрика и Бьёрна. – Ой, какие вы громадные!