– Это одновременно и угроза, и возможность. Новой династии придется проявить себя перед народом, а что может быть лучше, чем напасть на истинных врагов Крестеса – нас. Но если мы победим, то сможем вернуть девчонку Сатурнусов на трон под нашей защитой и руководством. Лучший способ отпраздновать десятый год моего правления.

Возможность превратить Крестес в вассала слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Но я прекрасно знал, к чему приводит чересчур сильная жажда славы, на примере шаха Джаляля в Цесаре.

– Тебе придется осадить Гиперион, – сказал я. – Прости мою прямоту, но, учитывая его защитные сооружения, это дурная затея.

Шах Селим сделал долгий глоток розовой воды. Я надеялся, что она подсластит горечь моих слов.

– Мы будем не одни, – наконец произнес он. – Кроме помощи верных последователей династии Сатурнусов, у Крестеса много врагов среди племен рубади. Мы заключим с ними союз.

– Твой отец говорил то же самое, выступая к Цесаре. Но, когда мы окружили город, тех самых рубадийских каганов и хатун, обещавших помочь, там не оказалось. Ты когда-нибудь задавался вопросом почему?

– Ты скажи мне, мой мудрый друг.

– Потому что мы страшны, а Крестес – нет. Кого бы ты предпочел видеть у себя в соседях, ягненка или льва? Они предпочли слабый Крестес, на который легко совершать набеги и грабить, сильному Сирму, который со временем наверняка захотел бы их подчинить. Если заключишь с ними союз, племена рубади предадут тебя. И как только ты проявишь слабость, они нападут. Никогда не доверяй им, никогда.

Селим понимающе кивнул:

– У тебя острый стратегический ум, Кева. Почему ты тратишь его впустую? Приходи заседать в моей шуре.

– Ваше величество, я уже отдал лучшие годы вашему отцу. Теперь я лишь прошу возможности провести оставшиеся так, как хочу.

– Твоя великолепная жена и резвая дочь… Вряд ли я могу с ними конкурировать.

Селим улыбнулся в своей невероятно теплой манере, поставил чашу с розовой водой на стол и раскрыл объятия. Мы обнялись. Он крепко держал меня, словно я был последним обломком тонущего корабля.

– Хотя бы приходи повидаться, – сказал он. – Я скучаю по тебе, мой старый друг. Это правда.

Порой мне хотелось навестить его, узнать, как он поживает, и на день-другой облачиться в наряд командира янычар. Но что-то в этих залах меня тревожило. Лучше всего это выразил Таки: «Здесь каждый носит чужую маску. Сердца замкнулись, и моя душа одинока». Я больше не мог надеть эту маску и едва нашел достаточно великолепный наряд для этой короткой встречи. Но эта одежда, в которую пришлось облачиться, больше не была мне по сердцу. Оно предпочитало не гладкие доспехи янычара, а практичный хлопок мужа и отца, не интересующегося земными войнами. Я стал тем, кем надеялся никогда не стать: мирным человеком.