Старший сын шаха Сулайм взял внучку Ираклиуса Селену в жены. Хотя ни она не приняла веру в Лат, ни он не склонился перед Архангелом. Это был странный брак, во всем напоминавший странный альянс Селуков и Сатурнусов.

Настал день, когда нам пришлось провожать Мелоди на войну. Великий адмирал Дувад построил восемьсот боевых кораблей – самый большой флот, который когда-либо знало Юнанское море. Несмотря на недовольство аланийцев, взимавших с Компании огромные суммы за проход, наш флот блокировал канал Вахи, вынудив ее выбрать долгий и опасный путь вокруг зараженных кровавой чумой Химьяра и Лабаша. Затем флот Дувада захватил Диконди и Никсос, обеспечив армии возможность высадиться в Гиперионе и осадить его.

Лунара плакала, обнимая Мелоди в порту. Я мог сосчитать на пальцах одной руки случаи, когда видел ее плачущей на глазах горожан. Должно быть, это слишком напоминало ей день, когда на войну уходил я.

– Всегда выполняй приказы своего командира, – сказал я, обнимая дочь. – Не думай, что можешь сделать все в одиночку, ты поняла?

– То есть не быть такой, как ты?

Мне будет не хватать ее лукавой улыбки.

– Послушай, все эти россказни обо мне – ложь. Я не делал и половины того, что мне приписывают. Не пытайся стать тем, кто существует только в воображении пьяных поэтов.

Я успокаивающе положил руку на спину жены, пытавшейся скрыть заплаканные глаза.

– Но я слышала все эти россказни от тебя, – рассмеялась Мелоди.

Ну а кто не любит иногда прихвастнуть?

– Не будь такой, как я, ладно? С тобой идет сотня тысяч воинов. Сражайся вместе с ними, а не в одиночку.

Мы смотрели, как Мелоди поднимается на борт галеры. Лунара до конца дня не произнесла ни слова. Наутро, когда мы завтракали лепешками и яйцами с паприкой и кумином, она наконец нарушила молчание:

– Как думаешь, почему я так и не смогла забеременеть?

– Только Лат это ведает.

– Нужно было дать Мелоди младшего брата или сестру. Тогда она так не спешила бы нас покинуть.

Вряд ли это изменило бы суть нашей дочери. Мелоди – это Мелоди. Должно быть, в ее жилах течет кровь завоевателя.

Только сейчас я начал понимать, что чувствовала Лунара все годы моего отсутствия. Это ноющая боль, которая начинается в сердце, но вскоре распространяется повсюду. Яд, который просачивается в каждую мысль, даже счастливую.

Мы внимательно следили за новостями об осаде. Каждый день у Гипериона происходили стычки армий, но, в отличие от свергнувших Сатурнусов заговорщиков, наша сторона сражалась за правое дело, и потому в большинстве сражений мы побеждали.

Волнуясь за Мелоди, мы забыли о тревогах, ожидавших нас ближе к дому. Старый медведь Тенгис внезапно свалился с лихорадкой. Каждый день он пытался встать с постели, ругаясь, что мы с Лунарой обращаемся с ним как с инвалидом, и жалуясь, что не успевает закончить последний трактат о механизме его собственного изобретения, помогающем предсказывать затмения.