Он открыл глаза. Поняв, что он погребен под грудой обломков, он, задыхаясь и проклиная – не кого-то конкретного, а всех и сразу, устало оттолкнул нависающие над ним глыбы. Внутрь просочился свет. Кришна стал лихорадочно расширять отверстие. С трудом выполз через него и, изможденный этим усилием, вывалился наружу. Напряженно дыша, он прислушивался к раздающимся вокруг звукам, пытаясь вычленить среди них голоса врагов. И не слышал их.

Он вспомнил о Сатьяки и повернулся, чтобы вытащить его, а затем положил голову ему на грудь, ничего не услышал и с силой ударил по ней. Сатьяки судорожно вздохнул и зашелся в кашле, выплевывая грязь. Он лежал, свернувшись калачиком, как нерожденный младенец, напряженно втягивая в легкие свежий воздух. Он будет жить.

Кришна, кашляя, упал на землю. Он просто лежал, глядя в бледно-голубое, почти белое небо. Такое чистое, такое непорочное. В нем не было видно летящих огненных шаров. Не было дыма. Не падал пепел. Небо было просто девственно-голубым.

Кришна рассмеялся. Каляван. Греки. Проклятое Пламя. Айраваты. Мучук Унд. Все мертвы.

– Что случилось? – подняв голову и щуря налитые кровью глаза, болезненно прохрипел Сатьяки. В горле что-то булькало от пыли и дыма.

– Как, Сатьяки, разве ты не слышал последние новости? – Полуослепший от слез Кришна слабо улыбнулся. – Я выиграл войну.

Эпилог Правосудие

Эпилог

Правосудие

Он был верным другом. И поступил он благородно, так? И его честь и верность привели его сюда. Он заключен в темницу и закован в цепи, как бешеная собака.

Карна прищурился, а затем уставился перед собой, не видя ничего, кроме пыльной черноты. Он бы даже собственную руку прямо перед лицом не мог разглядеть. Не то что он вообще мог бы ее сдвинуть – его за запястья приковали к потолку, а лодыжки были прикованы к земле. Сейчас он был благодарен за то, что родился в нагруднике, – по крайней мере, ребра так не болели. В отличие от обнаженных рук. Если он вытягивал пальцы ног и его ступни просто прикасались к липким камням, то в запястьях чувствовалось кратковременное облегчение от пульсирующей агонии, возникавшей от того, что они несли на себе весь вес его подвешенного тела. Но и эта передышка была недолгой – икры мгновенно начинали протестовать, горя как в огне, и ему приходилось снова повисать на руках.

Камера выглядела наполненной страхом, надвигающаяся угроза казалась столь явной, что даже волосы на затылке становились дыбом. Смог ли Дурьодхана сбежать без коня? Или хотя бы выжить? Прыгать пришлось с такой высоты. Но поскольку Карна удерживал нападающих у единственного выхода, особо выбирать царевичу было не из чего.