Войско уже сворачивало лагерь. Над телегами поднимались клубы дыма и пара. Лошади фыркали, и в свете заходящей луны их дыхание превращалось в белые облачка. На юго-востоке небо еле заметно посветлело. Взяв миску ячменной каши, Синдзя присел возле костра. Для сладости в крупу добавили черносливы, на которых до этого настаивали вино. Держать в руках теплую миску оказалось гораздо приятнее, чем есть ее содержимое. Вино и черносливы друг с другом не ладили.

Они шли уже две с половиной недели. До Мати оставалось еще примерно три. Синдзя прикинул: если не случится бурана, за последние десять дней морозы погубят около тысячи гальтов. Он прищурился, подняв глаза к темному бездушному небу, и стал смотреть, как медленно гаснут в нем крошечные звезды. У Баласара все равно останется больше девяти тысяч. И каждый воин будет сражаться не за деньги, не за славу. Не за своего прославленного вождя. Если хай Мати каким-то чудом сумеет не допустить войско в город, им останется только гибнуть в ледяных северных полях.

Их ждет единственная за всю эту поганую войну битва, в которой гальты будут защищать свою жизнь.

— Добавки? — спросил повар, но Синдзя покачал головой.

Вокруг наконец собралась его собственная охрана. Синдзя не помогал им снимать шатры. Большую часть отряда он оставил в Тан-Садаре. В конце концов, когда безрассудный поход завершится, им придется грабить родные дома. От зеленого новобранца на первой войне такого нельзя было требовать. Синдзя тщательно выбрал дюжину воинов. Среди них не нашлось ни одного, кто был ему по душе.

Гальты свернули последние шатры, связали колья кожаными ремнями и погрузили все на самоходные телеги. Костры погасли. На небо выглянуло запоздалое солнце. Синдзя плотнее запахнулся в плащ и вздохнул: такие игры для молодых. Окажись он хоть чуточку хитрее обычной крысы, сидел бы сейчас где-нибудь в тепле и уюте, попивал бы пряное вино и ел оленину в мятном соусе. Протрубил рог, и наемник зашагал дальше на север. От холода немело лицо, щипали уши. Пахло пылью, дымом и конским навозом — зловонием идущего войска. Синдзя посмотрел на горизонт: туч не видно, лишь тонкое белое кружево застит синее небо, значит, сегодня бури ждать не стоит. Только вот снежная крупа, которую намело в последние недели, так и не растаяла. Теперь ей лежать до самой весны. Мир побелел. На снежном поле чернели только заплатки голой земли и камни.

Он шел и шел, бездумно переставляя ноги, мерный ритм шагов усыплял мысли. Тело понемногу согрелось. Уши перестали болеть. Воздух уже не обжигал ноздри. Солнце торопливо поднялось у него за спиной, будто спешило поскорее закончить дневной переход и снова погрузить мир во тьму.