Они поужинали в шатре Баласара, сшитом из толстых шкур. Жаровня с пылающими углями приправила дымком суп из картошки и соленой свинины. Наконец познания наемника иссякли. Вопросы тоже закончились. Баласар глубоко вздохнул.

— По вашему рассказу выходит, что хай — неплохой человек. Жаль, нам не придется стать друзьями.

— Уверен, он сказал бы то же самое, — ответил Синдзя.

— Пойдет ли против него утхайем? Если мы поставим те же условия, что в Утани и Тан-Садаре, удастся ли избежать борьбы?

— После того, как он расправился с вашими? Рисковать бы я не стал.

Баласар прищурился. Сердце наемника сжалось. Он был почти уверен, что сказал что-то не то. Но генерал только зевнул.

— Как он будет защищать город? — спросил Юстин, отломив кусок хлеба. — Выйдет навстречу или затаится в подземельях, чтобы нам пришлось его выкуривать?

— Думаю, затаится. Там он хорошо знает все ходы и выходы. Он понимает, что его люди против гальтов не выстоят. Еще они, скорей всего, начнут засыпать нас камнями с башен. Взять Мати будет непросто. Если мы туда дойдем.

— Вы все еще сомневаетесь?

— Ничуть не сомневаюсь. Один буран, и мы погибли. Я в этом уверен как никогда.

— И все же вы с нами пошли.

— Да, генерал.

— Почему?

Синдзя посмотрел на тлеющие угли. Раскаленные изжелта-красные огни, припорошенные золой. С тех пор, как они выехали из Тан-Садара, он и сам не раз себя спрашивал, почему. Мог бы сказать, что верен уговору, но все они знали, что это неправда. Он сцепил пальцы и выгнул их до боли в костяшках.

— Мне нужно там кое-что.

— Хотите занять место хая?

— В каком-то смысле. Я хочу попросить у вас одну награду. Хотя бы вместо моей доли сокровищ.

Баласар кивнул. Он уже догадывался, к чему клонит Синдзя.

— Госпожа Киян, — сказал он.

Синдзя кивнул.