— Я попробую что-то сделать, — промолвил Маати.

— Пленение готово? — спросил Синдзя.

— Не готово, — ответил Семай. — У нас есть лишь набросок. Чтобы его отточить, уйдут недели.

— Я попробую, — повторил Маати, на этот раз уверенней. — Но я не знаю, поможет ли это в сражении. Если получится, у гальтов больше не будет ни одного ребенка, но прямо сейчас это их не остановит.

— Добавь боли, — предложил Синдзя. — Нелегко сражаться, когда тебя только что оскопили.

Маати нахмурился. Пальцы у него двигались сами по себе, будто чертили в воздухе цифры.

— Делай все, что можешь, — сказал Ота. — Если изменение что-то нарушит, лучше от него отказаться. Нам нужен андат. Любой андат. Мелочи не имеют значения.

— А может, притвориться? — спросила Лиат. — Переодеть кого-нибудь в андата и выслать его вперед вместе с Маати. Как гальты догадаются, что это неправда?

— Андату придется не дышать, — сказал Семай, и плечи Лиат поникли.

— Киян, сможем ли мы вооружить людей? — спросил Ота.

— Что-нибудь придумаем, — ответила она. — Если поставить людей на башни, можно засыпать гальтов камнями, стрелять по ним из луков. Так им будет сложнее продвигаться по улицам. А если мы завалим лестницы и поднимем площадки вверх, выбить людей с башен будет невозможно.

— Они сами погибнут. От холода, — вмешался Синдзя. — Во всем городе не хватит угля, чтобы их обогреть.

— Несколько дней продержаться можно, — сказал Ота. — Мы попробуем.

— Еще можно закрыть пути в подземелья, — предложила Лиат. — Замаскировать воздушные колодцы, засыпать камнями столько ходов, сколько успеем. Гораздо проще будет защищать один или два.

— Есть еще одна возможность, — сказал Синдзя. — Не хочется об этом говорить, но все же… Если вы сдадитесь, Баласар-тя казнит Оту, Даната и Эю, Семая и Маати. Еще хая Сетани и его семью, если они здесь. Он сожжет все книги. Но потом разрешит утхайему сдаться. Погибнет чуть больше дюжины человек. Меньше потерять не получится.

Ота почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Страшная тяжесть навалилась ему на плечи. Никогда. Никогда он не согласится на такое. Он отдаст всех жителей города, чтобы спасти своих детей, но это значит, что каждый погибший останется у него на совести двойным грузом. Каждая жизнь, которая окончится здесь, кончится только потому, что он отказался принести себя в жертву. К горлу подкатил ком. Ота сглотнул и сложил руки в жесте отказа.

— Я должен был предложить, — сказал Синдзя виновато.

— Ты не назвал мое имя, — сказала Киян. — Почему?

— Что ж, если сдаваться вы не собираетесь, кое-что пойдет нам на пользу, — начал Синдзя. — Они послали меня, чтобы вас предать. За это я просил пощадить Киян. Они ждут от меня сведений. Если я солгу, мы загоним их в ловушку. Не всех, какую-то часть. Проредим их строй. Исхода битвы это не решит, но чуть-чуть поможет.