— Ота-кя… — Голос был низкий, чарующий, полный презрения и насмешки. Он казался до того знакомым, что голова шла кругом.

— Бессемянный?

— Нет, — произнес Маати. — Это не он.

— Что тут происходит? — спросил Ота. Маати не ответил, и он потряс поэта за плечо. — Маати! Что случилось?

— Пленения не вышло, — ответил андат. — А за ошибку надо платить. Только вот Маати-кво всех перехитрил. Он сделал так, что расплата не может его коснуться.

— Ничего не понимаю, — сказал Ота.

— Моя защита, — застонал в отчаянии Маати. — Она не избавляет от расплаты. Она только спасает меня.

Андат принял позу согласия, точно учитель, одобряющий сообразительного ученика. На лестнице послышались торопливая дробь шагов и голос хая Сетани. Первым в зал вбежал слуга. От спешки халат на нем хлопал, как флаг на ветру. Увидев, что происходит, человек остановился, как вкопанный.

— Что он хочет сделать? — спросил Ота. — Что уже сделал?

— А почему бы не спросить меня, высочайший? — сказала Неплодная. — Я тоже могу говорить.

Ота посмотрел в черные нечеловеческие глаза. Эя всхлипнула, и существо нежно погладило ее по голове, утешая и угрожая одновременно. Оте захотелось поскорей унести Эю подальше от андата, будто это был паук или змея.

— Что ты сделала с моей дочерью?

— А ты как думаешь, высочайший? Я — зеркало человека, чей сын зачат другим. Всю жизнь Маати-кя терзали вопросы отцов и сыновей. Что я могу сделать, как ты считаешь?

— Говори.

— Я погубила ее чрево. Изранила его. И сделала то же самое со всеми женщинами всех городов Хайема. Лати, Чабури-Тана, Сарайкета. Со всеми. Молодыми и старыми, высокородными и бедными. И я оскопила всех гальтских мужчин. От Киринтона и Дальнего Гальта до твоего порога.

— Папа-кя… — позвала Эя. — Мне больно.

Ота опустился на колени и прижал к себе дочь. Ее губы растянулись в струнку от боли. Андат раскрыл ладонь. Длинные пальцы сделали ему знак, что он может забрать девочку. К ним подошел хай Сетани. Он тяжело дышал. Руки дрожали. Ота поднял Эю.

— Ваши дети будут их детьми, — сказала Неплодная. — Дети мужчин Хайема будут пить молоко гальтских матерей или вовсе не родятся на свет. Вашу историю напишут полукровки, или же не напишет никто.

— Маати, — позвал Ота, но его друг только покачал головой.