Быть может, потому и не участвовал.

Но память его быстро меркла.

— Когда он умер в одной из цитаделей, то стало видно, что в нем. Да, плоть и кости, но и металлические жилы и связки. И органы, наполненные не кровью, а блеском металла. Бронза и серебро, золото и медь; и еще в нем был янтарь и твердый камень, который на свету переливался разными цветами, хотя сам был прозрачен, как чистейший лед. И другие камни, тщательно обработанные, ярких цветов: от алого до синевы летнего неба; от сумрачно-зеленого до темно-багрового, как густой сок красавки.

Кожа и плоть были только маской. Какой-то бог — или божественная кузница — наполнил остов человека движущимися частями.

Мои предки вскрыли его и поделили на части. Пять частей. В каждой была своя сила. Маленькие золотые диски из глаз открывали целый новый мир тем, кто знал, как смотреть. Руки оказались бронзовыми костями, но они умели вызывать стихийные силы, неподвластные никому из Глашатаев. Золотые и серебряные пластины, найденные в черепе, пробуждали сны и видения, лишенные смысла, но приводящие к безумию. В его языке обнаружился золотой гребешок, который, дрожа, вызывал звуки — звуки языка, непонятного даже Глашатаям. Мне говорили, иные языки звучали как песня. Когда гребешок пел — а стоило коснуться его металлом, чтобы он запел и звучал целую луну, — ночное небо менялось.

— Как, — торопливо спросил я, — ты узнал, что пятая часть похищена?

— Это случилось во время сумерек, вскоре после моей смерти, когда я еще видел мир вокруг себя. Я готовился отправиться к реке, к пристанищу Отборных Красных и Серебряных Коней, чтобы выбрать себе скакуна для Иного Мира. В конце колодца, в самой глубине, был уже готов погребальный зал, но я еще лежал на высоком помосте, накрытый плащом и щитом, перед дверью моего дома. Глашатай Земли прокрался туда, где сложили дары. Была ночь. Хотя меня охраняла женщина-старейшина, мои сыновья и мои собаки, он сумел пройти мимо них. Он открыл ларец и вынул золото. Он привязал к нему шнурок и повесил на шею. Я ничего не мог сделать.

— Как они выглядели? Сердце и легкие?

— Как золотой полумесяц, — сказал Дурандонд. — Кровь и дыхание человека.

Я оставил его в покое. Дух не просто устал. Он был истощен. Видения заполнили погребальный зал. Как бы ни был он защищен от того, что овладело холмом, этот давно умерший правитель знал, что его народ в опасности. Знал ли он — как могут знать призраки, — что Страна Призраков уже захватила его владения, я не могу сказать. Я потревожил покой того, кто и без меня был встревожен. И не хотел тревожить его больше.