Мы принялись за постройку лодок. Такое множество лодок! Подобно древнему флоту, они лежали на полоске песка под утесами. Одни были приспособлены для перевозки лошадей, другие — для повозок, третьи — для припасов. Строить лодки — искусство, но мы прежде строили их для реки Рейн, а не для своевольного серого моря.

Все же к лету лодок было достаточно, чтобы перевезти нас в землю, которую мы знали под именем Альба. Мы не ждали дружеского приема. Первые недели после высадки были полны крови и ярости. Островитяне ошеломили нас тем, как применяли в бою колесницы и коней. Казалось, они повелевают даже камнями: огромные валуны летели в нас. Жрецы их были воинами, а не целителями. Они причинили нам ущерб.

Но мы пробивались на запад. Мы шли большой силой против разрозненных воинских отрядов прежних обитателей Альбы. Мы захватывали их кладбища под стоянки и укрепляли их. Мы разгоняли их во все стороны. Многие скрылись в лесах и ущельях от наших взглядов, но не из памяти. Они не спускали глаз с тех, кто разведывал новые земли в поисках места для поселения.

И вот один за другим мои побратимы отыскивали места, где, поразмыслив, решали остаться. Сперва Орогот, за ним Кайлум. На следующую луну Версиндонду было видение крепости на востоке, и он повернул назад по своим следам. Радаг ушел дальше на запад, и несколько дней от него приходили гонцы, а потом они пропали, и наш молодой Глашатай изрек, что они по неведению вторглись в Иной Мир и он поглотил их. Ужасная судьба.

— Что до меня, — тень хмуро взглянула на меня, — я отыскал твой холм. Холм, зеленый, как плащ, что я подарил тебе. Клянусь, он вырастал у меня на глазах туманным утром, когда мы стояли с женой моей Эвиан, затерянные в дикой стране, не в силах уснуть, снедаемые голодом и страхом. Нам мнилось, что мы подошли к широкому озеру или к морю — к водному пространству, усеянному островками, чуть просвечивавшими сквозь туман. Помнится, я сказал:

— Никогда нам не найти места, чтобы начать сначала.

— Чушь, — сказала она. — Мы можем начать с любого места, хоть отсюда, где стоим, если хочешь. Туман разойдется. Под ногами твердая земля. Я слышу рев оленей. Земля обильна. А я устала странствовать. Решайся!

В ее голосе звучал беспощадный вызов — впервые на моей памяти. Она устала и находила меня утомительным. Я не знал тогда, но наш первенец уже толкался у нее в чреве.

Когда туман рассеялся, мы увидели, что приняли за озеро блестевшую росой равнину, на которой высился холм, лесистый, но с голой вершиной, с пологим дальним склоном и обрывистым с нашей стороны. Мы смотрели на него с востока, и мысленным взором я видел тени ворот и башен.