Она забралась в тень деревьев. Ветер шевельнул листву, голос природы словно выговаривал слова. Конечно, это лишь почудилось мне. Или нет? И ветер в самом деле шепнул:
Что бы то ни было, оно преображало холм.
Что бы то ни было, оно преображало холм.
Слова Катабаха: но было ли в них предостережение? Или подсказка?
Старый колодец проведет тебя вниз, сказал Катабах.
Старый колодец… Мне понадобилась всего минута, чтобы провидеть в нем священный источник.
Я проделал путь по лабиринту и едва не вздрогнул при виде иссохших останков трех юных женщин, охранявших его. Каждая сидела, сложив ладони, откинув голову, приоткрыв рот. Казалось, какая-то сила в одно мгновение высосала из них дух и жизнь.
Мне уже приходилось спускаться в холм через колодец. Кажется, будто тонешь, потом настигает пронзительный холод. Стены сжимают тебя, вода крутит тебя, ледяная жидкость врывается в легкие: земля словно сама затягивает тебя за ноги в глубину.
А потом я очутился на мокром уступе у текучей реки, озаренной светящимися стенами пещеры. Отсюда воды Нантосвельты питали переплетенные токи холма, жилы в толще скал, просачивающиеся кое-где на поверхность земными ключами.
Тауровинда извечно была связана со Страной Призраков, и доказательством тому служила эта жидкая пуповина.
Мастер был здесь. Давно ли — я не сумел бы сказать. Впрочем, достаточно давно, чтобы оставить свой след на стенах и уступах. Его знаки виднелись повсюду: каменные изваяния (ими он играл, оживляя камень), разбросанные диски, отчеканенные из дешевого металла, но мне показалось, что какое-то время все они работали.
Он превратил Тауровинду в свою Мастерскую. Давно ли? Не так уж давно. Быть может, он годами тянулся сюда из Иного Мира, прежде чем сделать первый шаг в твердыню Урты, за реку, и подготовить почву для большого вторжения.
Он вслушивался в жизнь над собой. Он озирал земли. Взгляд его был направлен на восток, прочь от заходящего солнца. На восток. Домой. На родину.
Его жизнь, его мысли, его ярость эхом звенели здесь, свежие в древних владениях гладкого камня и речных струй. Осколки снов, эхо новых вызовов еще пели на поверхности. Куда бы ни двинулся Мастер, он везде оставлял свой след. Мне вспомнился призрачный след Укротительницы в Акротирийской пещере — след другой сущности, столь древней, столь тесно слившейся с землей и лесом, что ее запах долго висел повсюду, куда она ступала, как далекий крик в воронке вихря, который никогда не исчезает совсем.
«Что ты делаешь?» — спросил я у влажных лиц на стенах пещеры. «Что ты делаешь?» — прошептал я ледяной воде. Земля рокотала — мрачное эхо бури.