— Я-то думал, он устал от войн.

— Так и есть, но ему нельзя подавать виду. Ведь правитель без заложников не имеет силы. Ему нужны знатные заложники, чтобы выторговать наемников и лошадей.

Мне стало смешно, но я сдержал смех.

— Ты уже рассуждаешь как дочь правителя.

— И учусь! — согласилась она, еще дрожа. Потом кивнула на Мастера. — Что с ним? Нам надо его убить? Но как? Я хочу вернуть свою лунулу, и хорошо бы — политую кровью.

— Лунула принадлежит ему. И всегда принадлежала.

— Почему это? — недовольно спросила девочка.

— Малая часть его жизни, перелитая в бронзу, скрыта в ней. Лунулу у него украли, так же как дочерей. Всех, кроме одной. Подожди меня.

Я уже направлялся к Дедалу, когда меня остановила и заставила снова обернуться к Мунде одна мысль.

— Я рад, что ты считаешь Улланну матерью.

Мунда улыбнулась и кивнула.

— Я учусь, — тихо повторила она.

Я не смог заставить себя коснуться его. Я обошел его, но все же ощутил мгновение неподдельного горя.

Его глаза, обращенные ко мне, полны были отчаяния и растерянности. Он сжимал две половинки простого украшения, словно они предали его.

Пожалуй, так и было.

Я шепотом обратился к Арго. Он шепотом ответил. Я рассказал ему, что собираюсь сделать. Придет время — теперь, когда я пишу эти строки, его уже недолго ждать, — и я спрошу себя, зачем я это сделал. Это отняло у меня столько лет! Столько жизни! Это изменило меня.

Я взошел на Арго, отыскал Дух корабля, шагнул через порог, приветствовал Миеликки (в летнем облике) с ее рысью и сел.

Я призвал одну из десяти личин, из десяти наставников моего детства, из десяти способов проходить сквозь мир и призывать его. Я был сыт по горло Морндуном — призраком на земле и Скогеном — тенью незримых лесов. Я уже обращался к памяти Лунной Грезы — женщины на земле и Кунхавала — пса, бегущего по земле. Их связь с чарами, влитыми в меня, давала могущество куда большее, чем простая смена облика или власть над крапивником.

Сейчас мне нужна была Синизало, дитя на земле.