Руссун кивнул; вид у него был такой удрученный, словно он только что толкнул своего отца под колеса бронированного экипажа.

– И раз уж речь зашла об этом… Бумаги Гхора. Что вы придумали на этот раз? Дальние родственники? Деловые партнеры?

Темса протянул руку, и Руссун со вздохом достал свиток.

– Уже пошли слухи, поэтому мне пришлось… проявить изобретательность. Он пройдет через несколько хранилищ, прежде чем попадет в ваше. Так его сложнее отследить.

– Прекрасная работа! Вы делаете честь представителям вашего ремесла.

Знаку, похоже, больше было нечего сказать, и он просто кивнул. Зеленея с каждой секундой, он зажал рот рукой и тем самым выиграл немного времени – ровно столько, чтобы передать тростниковую ручку – после чего он бросился в угол, где его вырвало.

– Надеюсь, у вашего отца нервы покрепче, – заметил Темса, укоризненно цокая языком.

Гхор, выпучив глаза, уставился на протянутый ему папирус. В его руку вложили смоченную чернилами ручку.

Темса постучал по свитку.

– Подпишите.

– Что это?

Одурманенный вином судья пытался понять, что происходит, и задергался в крепких руках Даниба.

– Подпишите, и тогда я, возможно, пощажу вас.

– Я ничего не подпишу!

Гхор вспомнил о своем положении в обществе, как будто оно могло выручить его сейчас, когда рядом с ним лежали убитые серек и тор.

– Даниб?

Раздался громкий треск, и судья завизжал: его вторую руку призрак сдавил своей рукавицей. Из щелей шлема вылетали завитки голубых паров, и я представил себе, что Даниб сейчас улыбается.

Оказалось, что со смелостью у Гхора плоховато, и ручка, хотя и подрагивая, с удивительной скоростью заскрипела по свитку. Темса посмотрел на своих подручных и улыбнулся.

– Как все просто! Слуга Кодекса, и так легко сдался? По-моему, это говорит о городе больше, чем мои убийства. Вот знак, держи.

Руссун, лицо которого было запачкано рвотными массами, поспешил к Темсе. Темса ткнул его тростью в грудь.