– Полагаю, что да, – согласилась я с ним. – Но, видите ли, синьор, я принадлежу к другой конфессии…

Теперь на меня уставилась и Ветрувия. Да с таким изумлением, что я слегка перетрусила.

– Вы иудейка? – спросил Марино Марини тоном, каким можно было спросить, не людоедка ли я.

Полиночка, да что же ты тупишь. У них тут на религиозной почве войны происходят, а ты говоришь что-то про иные конфессии. Ещё не хватало, чтобы тебя тут как иудейку Ревекку из «Айвенго» за человека не считали.

– Ну что вы, разве я похожа на иудейку? – попыталась свести я наш разговор на шутку. – Тоже, как и вы, добрая христианка, но у меня столько дел…

– Какие дела могут помешать общению с богом? – произнёс адвокат тоном заправского проповедника.

– Признаться, у меня и праздничной одежды нет… – попыталась я уклониться от подобного общения. – А идти на встречу с Богом в обтрёпанной юбке…

Что-то не слишком я горела желанием топать куда-то в деревню, чтобы побывать на экскурсии в католическом соборе. У меня есть более важные дела, и вообще… Так-то я – православная христианка, меня крестили… А, их же тоже крестят.

– Богу без разницы – в какой одежде его дети предстают перед ним, – сказал Марино Марини с такой строгостью, что я чуть не встала по стойке «смирно». – В конце концов, в этот мир мы приходим, вообще, без одежды.

– Боюсь, меня не поймут, если я появлюсь в церкви в костюме Евы, – призналась я чистосердечно. – Хотя виноградный листочек мне очень бы пошёл, знаете ли…

По взгляду «доброго христианина» был ясно, что смысл сказанного дошёл до него не сразу. Но когда дошёл, бравый герой порозовел щеками, как застенчивая девица.

– И ведь как раз сегодня я не смогу посетить церковь, – сказала я быстро, пока он не успел ничего сказать. – Передайте мои извинения небесам.

– Почему не можете? – требовательно спросил он.

– Вы меня как будто допрашиваете, – улыбнулась я. – Когда женщина говорит, что не может, мужчине надо просто принять на веру её слова. Примите на веру, синьор.

– Не понимаю, что может останавливать вас от исполнения христианского долга, – продолжал упорствовать он.

– Вы адвокат или государственный обвинитель? – упрекнула я его. – Бывают такие дни, когда женщине разрешается не посещать церковные службы. У меня как раз именно такие.

Ветрувия изумлённо открыла рот, а синьор Марини стал красным, как помидор, пробормотал что-то вроде извинений и рванул к выходу.

– Там дождь! Промокнете ведь! – крикнула я ему вслед.

– Душа важнее пятки! – полетело из прихожей.

– Фанатик, – покачала я головой, а потом погладила деревянную стену дома и сказала по-русски: – Если можно, убери дождь, пожалуйста. Подхватит ведь воспаление лёгких…