Дни до встречи с Занхой прошли тихо и мирно.

Наверное, потому, что Марино Марини вёл себя подчёркнуто вежливо, отстранённо и немного сухо. Просыпался, завтракал, уезжал в Сан-Годенцо, вечером возвращался, говорил, что поел в городе и отправлялся спать. Поговорить с ним мне почти не удавалось, и я подозревала, что адвокат специально избегает разговоров со мной. Особенно наедине.

Я его прекрасно понимала, даже соглашалась, что поступает он правильно. И хоть была слегка разочарована, но скучать мне было некогда.

Заказы сыпались, как из рога изобилия, на виллу приезжали уже не только из Сан-Годенцо, но и из Локарно, и из Сан-Антонио, и даже из Валькувии и Аркумеджи, которые находились в другой области.

Чтобы не запутаться в заказах и предоплатах, я вела подробные записи. Синьор Марино заглянул в них и был очень удивлён, но мои бухгалтерские занятия одобрил.

Ческа и её доченьки вели себя примерно, что тоже не могло не радовать.

Работы прибавилось, и я целый день крутилась, как хомяк в колесе – то принимала заказы, то помогала семейству Фиоре собирать фрукты и ягоды, то отмеряла сахар и пряности, тщательно всё взвешивая и записывая, чтобы потом не вспоминать, что положили в особенно удачное варенье. Не забывала я и о специалитетах. В кладовой усадьбы уже стояли пробные варенья из лепестков фиалки, розовых лепестков, сельдерея, огурца, и на этом я останавливаться не собиралась.

А ещё вовсю поспевали груши, яблони грозили сломаться под весом спелых плодов, апельсинов было сколько угодно, а на смену черешне пришла вишня.

В назначенный день мы с Марино Марини отправились на встречу с Занхой. Ветрувия снова взяла в аренду лошадь синьора Луиджи, и крепко держала вожжи, посматривая по сторонам. Марино ехал верхом, я – в повозке, держа на коленях завёрнутую в ткань книгу, а в ногах – корзину с несколькими горшками варенья. Так, на всякий случай.

Перед визитом к Занхе мы заехали в банк, и после недолгих формальностей я получила на руки вексель с печатями банка на шесть тысяч флоринов.

Когда мы с Марино Марини вышли из здания банка, я не удержалась и снова развернула вексель.

– С ума сойти, какие деньжищи, – вздохнула я и не удержалась, чтобы не подсчитать в уме: – Получается, на шестьдесят либров золота!

Здесь считали либрами. Причём, как я уже поняла, в каждой области либр был на свой лад – где-то больше, где-то меньше. В Сан-Годенцо придерживались миланских либров, и это означало, что сейчас я держала в руках что-то около двадцати одного килограмма чистого золота. И ещё четырнадцать килограммов была должна, но об этом даже думалось с трудом.