– Не надо чая, – остановил меня Марино Марини. – Обойдусь сыром и вином.

– А вина не осталось, – сказала я виновато.

– Тогда ничего не надо, я не голодный. Так где вы, говорите, видели статуи, оставшиеся от римлян?

– Дались они вам, – теперь я чувствовала лёгкое смущение.

Но вино-то было привезено для нас, и то, что мы его выпили – это не преступление… А вот чтобы Мариночка укладывался спать голодным…

– Мы вскипятим воду на печке в бане! – придумала я и чуть сама себе в ладоши не захлопала. – Сейчас поставлю в ковшике…

Я убежала в баню, подкинула несколько поленьев и поставила на камни медный ковшик с водой. Когда вернулась в кухню, чтобы закрыть на стол, Марино Марини уже сидел на скамейке возле окна, меланхолично подперев голову кулаком.

– Вы так и не сказали про статуи, – снова напомнил он мне. – Просто если мне память не изменяет, вы говорили, что жили в Милане, а статуи, насколько я знаю, собраны в Риме.

– Вы забываете, что я была актрисой бродячего театра, – нашлась я очень быстро и опять готова была сама себе поаплодировать за находчивость.

– И были в Риме? – уточнил Марино.

– Проездом, – кивнула я, доставая хлеб и сыр, а к ним – черешневое варенье, которое приготовили с Ветрувией только сегодня.

– И проездом заглядывали к Папе Римскому?

– При чём тут он?

– Насколько я знаю, римские статуи находятся в папском дворце. Вот я и думаю, как вы туда попали? Представляли комедию?

– Знаете, – произнесла я с притворным возмущением, потому что было ясно, что я опять попала впросак, – и Папам Римским не чуждо ничто человеческое! А вообще, неприлично спрашивать у женщины о её прошлом, если она не хочет о нём говорить. То, что вы вломились ко мне во время мытья, ничего не меняет, вы мне не муж.

Упоминание о бане сразу отбило у Мариночки охотку расспрашивать о голых статуях, а я задумалась, стараясь не подавать виду, как насторожили меня эти расспросы. Ветрувия не зря подозревает адвоката. Что-то тут не так. Но, с другой стороны, с прежней Апо он виделся мельком, мало ли что показалось при первой встрече, а врать я уже наловчилась. И всегда можно сказать, что у меня провалы в памяти.

– Ездил сегодня к Занхе, – объявил Марино, когда чай был заварен, процежен по чашкам через ситечко. – Договорились о встрече через три дня.

– Почему не завтра? – удивилась я, протягивая ему блюдце, где лежал кусок хлеба с ломтиком сыра, политый вареньем.

– Синьор сказал, что пока не готов встретиться с нами.

– Что это с ним? Не заболел ли? – поинтересовалась я с преувеличенной заботой. – Или вас испугался? Смелости набирается?