Да я и не пойду.

Совсем рядом раздалась песня про великолепную морковь. Даже с новым куплетцем. Про то, что морковка лучше всего приживается не в городе, а в сельской местности, на морковкиных выселках. Там и земля жирнее, и солнце ярче светит, и дождик ласковее поливает, и жизнь там сладкая, как варенье.

Услышав про варенье, я отвлеклась от своих переживаний и резко оглянулась.

Певец – парень в черной хламиде с белым воротничком, вроде секретаря Пеппино – смотрел прямо на меня, как и стоявшие вокруг него такие же дружки, державшие под мышками книги и свитки. Заметив мой взгляд, парни расхохотались и затянули песню уже хором, двое или трое принялись посылать мне воздушные поцелуи.

Очень хотелось подкрутить им пальцем у виска, но вряд ли здесь был в ходу такой жест, поэтому я просто пошла дальше.

Хотела посмеяться над синьориной Козой, а получается, что посмеялась сама над собой.

Провал по всем статьям.

Я вернулась в остерию «Чучолино», и маэстро Зино бросил клиентов, увидев меня.

– Хочу пообедать, – сказала я с таким тяжёлым вздохом, что повар посмотрел на меня с беспокойством, – а потом схожу к горшечнику. У меня катастрофическая нехватка горшков…

– Тут с вами поговорить хотят, – сказал маэстро и очень деликатно указал взглядом на кого-то, стоявшего позади меня. – А обед я подам вам в отдельный кабинет, если угодно.

– Поговорить?.. – обернувшись, я увидела мужчину и женщину средних лет, которые сидели за дальним столиком, в стороне от посетителей, и пристально смотрели на меня.

Одеты неярко, но очень богато.

Женщина в бархатном платье, несмотря на жару, голову прикрывает шёлковое покрывало, закрученное замысловато и изящно, а поверх покрывала надета чёрная, вышитая серебром шапочка. Правда, лицо кислое, совсем не под стать изящному наряду. Зато мужчина тоже под стать – в красных чулках с золотыми стрелками, в новомодных (по местным меркам) туфлях с узкими и длинными носами, и тоже какой-то кисловатый. Похоже, им как раз нужна большая порция отборнейшего варенья.

– Зачем в отдельный кабинет? Прекрасно поем в зале, – ответила я хозяину остерии. – Вот те господа хотят со мной встретиться?

– Да, они, – ответил маэстро Зино и добавил, понизив голос: – Это синьор и синьора Барбьерри.

– Кто? Барбьерри? – быстро переспросила я у хозяина, а господин и дама уже поднялись из-за стола и направились к нам. – Они не родственники… – я на секунду замялась, – синьорины Козимы Барбьерри?

– Её родители, – углом рта ответил маэстро Зино. – Поэтому лучше я накрою вам стол в отдельном кабинете.