Он умчался в кухню, а я серьёзно подумала – не умчаться ли куда-нибудь тоже. Потому что вряд ли родители синьорины Козы хотели поговорить со мной о варенье.

Но чета Барбьерри уже подошла, и теперь оба – и папа, и мама –смотрели на меня совершенно одинаковыми взглядами. Хотелось поёжиться от этих взглядов. Холодных, надменных. Теперь понятно, в кого выросла такая доченька. Козима ещё смягчает свою семейную спесь ласковыми улыбками и звонким смехом. Но со временем, наверняка, превратится в подобную тётю – с тяжёлым подбородком и жёстким, высокомерным лицом, которое не может сделать мягче даже шёлковая вуалька.

Я молчала, потому что не знала, что сказать. Сперва следовало выяснить, зачем они явились, а уже потом…

Очень некстати кто-то на улице затянул песенку про дорогого Марино и прекрасную морковку, а потом перешёл на куплет про сладкую жизнь за городом и лакомое варенье.

– Вы – синьора Аполлинария Фиоре? – осведомился папаша Барбьерри, задирая породистый длинный нос, а синьора скривилась, поджимая губы.

– Да, синьор, – кивнула я. – Хотели поговорить со мной? О чём?

Взгляд синьоры Барбьерри стал пристальнее и теперь вполне мог замораживать воду в лёд на расстоянии.

– Меня зовут Агапито Барбьерри, – назвался отец Козимы, важно выпятив грудь. – Меня тут все знают. Наша семья весьма влиятельна в в этих местах.

Он замолчал, и, видимо, мне следовало что-то сказать.

– Очень рада за вас, – снова кивнула я. – Чем обязана?

– Пройдёмте в кабинет, – предложил синьор Агапито, указывая на маэстро Зино, который чуть не приплясывал в сторонке, приглашая нас в приватную комнату, где предпочитали наслаждаться едой и вареньем знатные синьоры, которые брезговали гулять там же, где простолюдины.

Лично я предпочла бы поговорить с родителями Козы при свидетелях, в общем зале, но чета Барбьерри уже прошла в кабинет, и маэстро делал мне выразительные знаки, чтобы я поторопилась.

Да ладно. Не съедят же они меня, в конце концов.

Я зашла в комнату, где стоял красивый дубовый столик, и вместо лавок – мягкие креслица. Отсюда через окно во всей красе был виден канал, и ветерок играл лёгкими занавесками с оборками и вышивкой – совсем как на моей вилле.

Дверь за мной быстренько закрылась, и папаша Барбьерри заговорил чётко и напористо.

– Перейдём сразу к делу, – сказал он, хмуря брови. – Вы ведь деловая женщина, как говорят?

Неужели, речь, всё-таки, пойдёт о варенье? Я тайком выдохнула. Наверное, синьор Фу – повар из остерии «Манджони», наплакался об упущенной выгоде. Будут переманивать…

– Сколько вам надо, чтобы вы завтра уехали отсюда подальше? – спросил синьор Барбьерри. – Я сегодня же рассчитаюсь с вашим кредитором Занхой и сверх этого выплачу вам определённую сумму, но вы должны пообещать, что никогда не вернётесь в Сан-Годенцо.