Когда приходила Сэлэ, она всегда гасила свечи и молчала. Брала руку Максимилиана в свою и водила пальцем по ладони, вырисовывая бесхитростные спирали.

Но как-то раз она осталась чуть дольше. Сняла с экзорциста маску и посмотрела в глаза. Лицо ее было задумчиво и будто испугано.

– Ты в большой опасности, Рэкис. Камни запечатали не только твой дух. Вместе с тобой в ловушку попал и другой – дух могущественного уччи. Я не знаю его имени. И это очень плохо. Вы теперь связаны. Он защитил тебя там, внизу, – потому что умрешь ты, умрет и он. Но это не союз, это порочная связь. Такое подвластно лишь шаманам, а ты… ты не шаман. Я растеряна. Не знаю, что делать. И боюсь сказать другим… боюсь, что они решат тебя убить. Но я скажу – потом. Я буду следить. Если уччи возьмет верх – я сама убью тебя. Очень не хочу. Поэтому – держись и борись. Я рядом – и помогу.

Наверное, это была самая длинная речь, которую Максимилиан слышал от девушки. Должно быть, та действительно испытывала сильные чувства.

Экзорцист напрягся и чуть сжал ее пальцы, одновременно отвечая и благодаря.

Наверное, услышанное должно было потрясти его. Но сознание плавало в тумане, и никаких чувств, кроме легкого удивления, он не испытал.

– Тебе нельзя больше ходить между мирами, – лицо Сэлэ стало серьезным. – Уччи может попробовать подчинить тебя. Но спать можешь спокойно, он никого не допустит. Только помни – он всегда рядом, всегда в тебе. Если произойдет что-то странное – ты поймешь, почему это происходит.

Она отстранилась, посмотрела сверху вниз:

– Теперь понимаю, почему за тобой гналась Аялла, – вдруг вспомнила она о сестрице Дилан. – Хорошо, что не догнала. Им нужны такие, как ты.

И прежде чем уйти, она положила ладонь Максимилиану на грудь, сказала очень тихо:

– Я была тобой, знаю твое истинное имя. Знай и ты мое. Я – Сэлэ паас Илбэ, нерожденная дочь. Мой дом – Илбэ-Хурэл[33]. Вы называете его Муравейником.

Ее слова еще долго звучали в ушах, и фурадор пытался осознать услышанное. Но каждый раз пасовал перед той бездной, в которую ему предлагалось прыгнуть. Это касалось как откровений Сэлэ, так и его печального диагноза.

А еще имя, что выжжено в памяти: «Шуббун-Нутэ». Это имя того демона, что, будто сиамский близнец, теперь вынуждена делить с ним одно тело?

Максимилиан пытался внутренне воззвать к существу, но тот не откликался. Экзорцист был рад этому.

Потому что до конца не верил.

Как-то пожаловал совсем странный гость, про которого и думать забыли. Открыв глаза в очередной раз, Максимилиан увидел незнакомого мужчину, осторожно вошедшего в комнату. Однако фурадор вспомнил, где видел его – у камина, кутающегося в одеяло. Это же спутник капитана, о котором тот предпочел не распространяться!