— Он самый, — хриплым голосом подтвердил отец Марк. — И если тебя не затруднит, сын мой, кликни целителей — мне, как видишь, нездоровится. И пошли гонца в отделение Белого Ордена.

Это подействовало. Через минуту нас уже пропускали внутрь, а один из стражников побежал вперёд — то ли доложить начальству, то ли вызвать целителя. Мы вошли в город под любопытными взглядами редких прохожих.

Терехово встретило нас привычным гулом жизни. Торговцы на Большой дороге зазывали покупателей, где-то стучали молоты в кузницах, из трактиров доносился запах жареного мяса и дешёвого пива. Обычный зимний день в провинциальном городе, где люди живут своими заботами и мало думают о том, что творится в лесах и на холмах за его стенами.

— Здесь разделимся, — предложил я, останавливаясь на перекрёстке. — Тебе нужно к церковным целителям, а мне — в Орден. Отчитаться, получить награду, разобраться с формальностями.

— Согласен, — кивнул Марк. — Но после… после того, как я приду в себя, нам нужно будет серьёзно поговорить, Макс. О многом.

— Без проблем, святой отец. Если что, найдёшь меня в «Берлоге».

Мы разошлись. Я проводил его взглядом — сгорбленная фигура в окровавленной рясе, опирающаяся на посох и медленно бредущая к храму.

Белый Орден встретил меня со смесью любопытства, удивления и плохо скрываемого облегчения. Дежурный служка, увидев меня, чуть не выронил свечу, которую нёс в одну из боковых комнат.

— Г-господин Костров? Живы⁈

— Самому не верится, но да, — сухо ответил я. — Где отец Феофан?

— В к-кабинете, на втором этаже, как всегда…

Я поднялся по знакомой лестнице, чувствуя, как с каждым шагом в груди нарастает тяжесть. Не физическая — моральная. Сейчас начнётся самое неприятное. Отчёт. Вопросы. Необходимость заново переживать всё то дерьмо, через которое мы с мракоборцем прошли.

Постучал в дверь.

— Войдите, — донёсся знакомый хриплый бас.

Я толкнул дверь и вошёл. Отец Феофан сидел на своём привычном месте, склонившись над очередной стопкой бумаг. Увидев меня, он замер, затем медленно поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на изумление.

— Костров? — недоверчиво произнёс он. — Ты… как?

— Долгая история, отец Феофан, — я опустился на стул напротив, не дожидаясь приглашения. — Очень долгая и очень мерзкая.

Орденец молча достал из ящика стола знакомый Амулет Истины и положил его между нами.

— Рассказывай.

И я рассказал. Всё. С того момента, как мы спустились в бункер, и до того, как я вытащил отца Марка на поверхность. О сражении с ведьмой и её союзниками. О смерти бойцов Синицыных. О том, как я прикончил двух Адептов и ранил Мастера. О бегстве последнего. О предательстве Гордея и Артёма, которые бросили нас умирать в подземелье.

Феофан слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивая. Амулет Истины лежал передо мной, и каждое моё слово проходило через его магические фильтры. К концу рассказа лицо орденца стало каменным.

— И у тебя есть доказательства? Трофеи?

Я выложил на стол то немногое, что успел собрать — обломки артефактов ведьмы и часть лезвия клинка Скаля. Большего, к сожалению, принести не удалось…

Феофан внимательно изучил всё это, а затем кивнул.

— Учитывая, что брат Марк, как только ему станет лучше, подтвердит всё тобой сказанное… Этого достаточно. Задание выполнено, Костров. Более чем выполнено. Ведьма мертва, её союзники либо убиты, либо сбежали, дети спасены. Что касается Синицыных…

Он замолчал, барабаня пальцами по столу.

— Их действия — тяжкий грех и нарушение всех мыслимых норм. Предательство товарищей в бою, присвоение чужих трофеев… По всем законам ты имеешь полное право требовать сатисфакции. Но…

Это «но» прозвучало тяжело, как надгробная плита.

— Ситуация на севере ухудшается. «Седой разлом» нестабилен, «Костяной хоровод» проявляет признаки активности. Княжество стягивает туда все силы. Любой боевой маг сейчас на вес золота. Прошу, пойми — если ты прикончишь Гордея с Артёмом… Заречье, скорее всего, падёт при первой же серьёзной атаке. А это почти тысяча душ.

— У меня уже был разговор на эту тему, — невесело усмехнулся я. — И я обещал отцу Марку не убивать их.

— Ты принял верное решение, охотник, — с облегчением сказал Феофан. — Мы постараемся компенсировать твои потери. И проследить, чтобы Синицыны заплатили по счетам. По-другому.

— Каким образом?

Орденец наклонился вперёд, его глаза вспыхнули хищным огнём.

— Всё имущество, снятое с убитых тобой врагов, официально признаётся твоей законной добычей. Синицыны обязаны вернуть тебе всё до последней медяшки. Плюс штраф в размере… скажем, десяти золотых — за моральный ущерб и нарушение воинской чести. Плюс публичное признание вины перед общиной Заречного и представителями Ордена. Гордей и Артём будут опозорены, их репутация будет запятнана. А я лично прослежу, чтобы информация об их предательстве дошла до нужных ушей. Они станут изгоями в приличном обществе. Это клеймо они не смоют до конца жизни.

— Двадцать золотых, — сказал я наконец. — Штраф — двадцать. И они лично, при свидетелях, просят у меня прощения. И у отца Марка тоже.

Феофан усмехнулся.

— Пятнадцать. Больше они не потянут — Род вряд-ли станет им помогать в этом вопросе. Со вторым пунктом согласен.

— Семнадцать. Если им не хватит денег — пусть продают имущество, влезают в долги, делают что хотят, мне плевать.

Феофан расслабился и откинулся на спинку стула.

— Идёт. Хороший выбор, Костров. Ты не пожалеешь. А теперь насчёт твоей награды за саму охоту…

Он открыл сейф у себя за спиной, достал оттуда увесистый кожаный мешочек и бросил его мне на стол. Внутри звякнули монеты.

— Шесть золотых, как и договаривались. Плюс бонус от Церкви — ещё четыре за уничтожение двух Адептов-отступников и спасение детей. Итого десять. Штраф с Синицыных идет отдельно, оплатят из своего кармана.

Я взял мешочек и взвесил его в руке. Тяжёлый. Приятный на ощупь.

— Когда состоится… разбирательство с Синицыными?

— Даю им три дня на возвращение трофеев и уплату штрафа. На четвёртый день жду тебя здесь, в полдень. Придут старейшины Заречья, представители других местных родов, я сам буду председательствовать. Всё будет по форме, с документами и печатями.

Я кивнул и поднялся.

— И ещё кое-что, Костров, — остановил меня Феофан, когда я уже направился к двери. — Тот Мастер, который сбежал… Мы займёмся его поисками. Такие люди не должны разгуливать на свободе. Если что-нибудь узнаешь — немедленно сообщи.

— Конечно, отец Феофан.

Я вышел из здания Ордена, чувствуя странное опустошение. С одной стороны — дело сделано, награда получена, справедливость хоть как-то восторжествовала. С другой — остался неприятный осадок. Предатели отделаются золотом и позором, но останутся живы и на свободе.

«Что ж, — подумал я, направляясь в „Берлогу“. — Жизнь несправедлива. Ничего нового».

Трактир встретил меня знакомым гулом голосов и запахом жареного мяса. Харлампий за стойкой увидел меня и приветственно махнул железным крюком.

— Костров! Живой! А мы уж думали, всё, пропал парень…

— Я живучий, Харлампий, — усмехнулся я, подходя к стойке. — Мой номер ещё свободен?

— Твой номер всегда свободен, — заверил он. — Он оплачен на три недели вперёд, помнишь? Поднимайся, отдыхай. Хочешь, я пришлю тебе еды?

— Давай. И пива. Много пива.

Я поднялся на второй этаж и открыл дверь в свою комнату. Всё было на месте: кровать, стол, стул, небольшой сундук с моими пожитками. Дом. Насколько этот съёмный угол можно было назвать домом.

Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Тело ныло от усталости, но сон не шёл. В голове крутилось слишком много мыслей. Слишком много вопросов без ответов.

Стук в дверь вывел меня из забытья минут через двадцать.

— Войдите, — отозвался я, не открывая глаз.

Дверь скрипнула. Я почувствовал присутствие двух знакомых людей ещё до того, как они заговорили.

— Господин Костров? — раздался неуверенный женский голос.

Я открыл глаза и сел на кровати. В дверях стояли Таня и Лёха. Оба живы, оба целы, хоть и выглядят помятыми и уставшими. Таня сжимала в руках небольшой свёрток, Лёха держался чуть позади, опираясь на самодельную трость.

— Проходите, — кивнул я, указывая на стул и край кровати. — Рад видеть вас в добром здравии.

Они вошли, прикрыв за собой дверь. Таня осторожно присела на край стула, Лёха остался стоять у стены.

— Мы… мы узнали, что вы вернулись, — начала Таня, нервно теребя свёрток. — И хотели… хотели поблагодарить. За то, что вы… что тогда…

Она замолчала, не в силах подобрать слова. Лёха подхватил:

— Гордей сказал, что никто, кроме них не выжил. Они сказали, что там, внутри, слишком высокий уровень Порчи и что нам нужно убираться, пока можем. Простите нас, господин Костров…

— Не надо, — поднял я руку. — Вы ни в чем не виноваты. Если бы вы ослушались, вас бы просто убили. Рад, что вы выжили, ребята.

Они ещё немного посидели, рассказали, как добирались обратно — без особых приключений, благо я уже устранил большую часть опасностей на той дороге. Потом попрощались и ушли, оставив меня наедине с моими мыслями.

Ужин принесла Марфа — румяная, болтливая хозяйка зала. Она причитала над моим видом, охала и ахала, расспрашивая о подробностях похода. Я отделался общими фразами, и она, поняв, что ничего интересного не услышит, оставила меня в покое.