Обоз тронулся с рассветом. Я сидел на козлах второй повозки рядом с возницей — молчаливым бородатым мужиком по имени Фрол, который за первый час пути не сказал ни слова. Мне это было только на руку. Нужно было подумать.
Терехово медленно исчезал за поворотом — сначала скрылась ратуша, потом церковь, потом последние дома предместья. Я смотрел на удаляющиеся крыши и ловил себя на странном чувстве. Не ностальгии — я пробыл здесь слишком мало для этого. Девять месяцев, из которых половину провёл в походах и схватках. Скорее… завершённости? Закрытия скобки?
Этап закончился. Начинался новый.
Дорога до столицы занимала около двух недель, если повезёт с погодой и разбойниками. Времени подумать будет предостаточно.
Я достал гримуар. Книга привычно потеплела в руках, откликаясь на прикосновение. За последний год я научился воспринимать её почти как живое существо — потому что она и была живой, в каком-то смысле. Дух-хранитель, ИИ старого мира, переродившийся в магическую сущность. Мой проводник, учитель и единственная связь с прошлым.
Открыв книгу на случайной странице, я увидел знакомый текст — базовые упражнения для контроля огненной стихии. Когда-то я учил их наизусть, повторяя снова и снова. Теперь мог воспроизвести во сне.
— Есть новости? — тихо спросил я, касаясь пальцем чистого поля внизу страницы.
Текст проступил медленно, словно нехотя:
Сухо и по делу. Типичный военный рапорт. Полковник программировал этот артефакт по своему образу и подобию. И да — теперь он мог и такое. Отвечать на запросы… Подумать только, сколь удивительный сплав технологии и магии породили усилия полковника и Ю. В. Г.
— А что насчёт других Витязей? Тех, что уже проснулись?
Пауза. Потом текст:
Сто семьдесят три года. Целая эпоха. Поколения родились и умерли за это время. А где-то там, среди этих людей — мои братья по оружию. Те, кто прошёл через ту же программу, что и я. Те, кто видел тот же огонь.
Если они вообще ещё живы.
Гримуар говорил, что двадцать девять капсул в бункере были пусты — их хозяева проснулись раньше и ушли. Кто знает, что с ними стало? Триста лет — долгий срок даже для модифицированного организма. Мы выносливы, но не бессмертны.
Хотя… Елена Северова. «Царица Мечей». Она тоже видела Падение — об этом говорил отец Марк. Значит, ей как минимум триста пятьдесят лет. И она жива. Более того — одна из сильнейших магов в княжестве.
Магия продлевает жизнь и чем выше ранг — тем дольше живёшь. Вот только не факт, что все мои собратья оказались наделены этим даром…
Вопрос на будущее. Сейчас же стоило сосредоточиться на дороге. Опасностей пути никто не отменял…
К вечеру мы остановились на ночлег в небольшой деревушке — дюжина изб, церквушка с покосившейся колокольней, трактир с гордым названием «У трёх сосен». Сосен, впрочем, поблизости видно не было — то ли срубили, то ли название досталось по наследству от прежних владельцев.
Пока охранники разводили костры, а Прохор Игнатьич торговался со старостой за место в овине, я отошёл в сторону. Нашёл тихий угол за сараем, где меня не было видно от костров.
Гримуар в моих руках слабо пульсировал теплом. С момента того видения — послания от Ю. В. Г. — он не проявлял особой активности. Но я чувствовал: дух внутри не спит. Он наблюдает. Анализирует. Ждёт.
— Ты ведь слышишь меня, верно? — тихо спросил я.
Книга дрогнула. На мгновение показалось, что обложка стала чуть теплее — или это мне мерещится?
— Полковник говорил о тайнике. О чём-то важном, что поможет «вернуть то, что мы потеряли». Ты знаешь, что там?
Молчание. Потом — короткая вспышка света, и на пустой странице проступили слова:
Пятый ранг… До Мастера мне ещё расти и расти. Сколько времени это займёт? Годы? Десятилетия? Я уже сейчас ощущал, что дорога от первого до четвертого намного проще и короче, чем от четвертого до пятого.
Впрочем, чего-чего, а времени у меня, похоже, достаточно.
— Ладно, — сказал я вслух, убирая гримуар. — Подождём.
Вернувшись к костру, я присоединился к охранникам на ужин. Каша с салом, чёрный хлеб, квас — простая еда, но сытная. Мужики косились на меня с любопытством, но в разговор не лезли. Слухи о «том самом маге» уже дошли до них, и они не знали, как реагировать. Бояться? Уважать? Дружить?
Я не помогал. Пусть сами решают.
После ужина я отошёл в отведённый мне угол сарая и завернулся в плащ. Сено кололось даже через ткань, где-то рядом фыркали лошади, пахло навозом и дымом. Комфорт двадцать первого века казался далёким сном.
И всё-таки я уснул почти мгновенно. Сказывалась усталость последних дней — бой с ведьмой, ритуал очищения, бессонная ночь с видениями. Тело требовало отдыха, и я ему не отказал.
Мне снилась Москва.
Не та Москва, которую я помнил — с небоскрёбами, пробками и неоновыми вывесками. Другая. Древняя. Страшная.
Руины уходили за горизонт. Почерневшие остовы зданий, оплавленный бетон, ржавые скелеты автомобилей. Радиационный фон был таким, что у обычного человека кожа сползла бы за минуту. Но я шёл сквозь мёртвый город, и ничего не происходило.
Витязь. Модификация. Иммунитет к излучению.
А потом я увидел ЕГО.
Свет поднимался из-под земли — мягкий, пульсирующий, живой. Он исходил отовсюду и ниоткуда, заполняя руины призрачным сиянием. И в этом свете я почувствовал… разум? Сознание? Что-то огромное, древнее, чуждое.
Город. Сама Москва. Она смотрела на меня.
Я хотел ответить, но не мог. Слова застревали в горле, язык не слушался.
— Какое время? — выдавил я. — Что должно случиться?
Но Москва молчала. Свет начал тускнеть, руины — растворяться. Мир размывался по краям, как акварельный рисунок под дождём.
И в последний миг я увидел её.
Женщина стояла на том, что когда-то было Красной площадью. Высокая, худая, с короткими, черными с проседью волосами, словно обрезанными мечом на уровне плеч. Её лицо пересекал тонкий шрамам, пересекающий левый глаз до самого края лица, но в осанке читалась несгибаемая сила.
Она медленно повернулась — и посмотрела прямо на меня.
Её глаза…
Я проснулся рывком, хватая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное, а на языке остался привкус металла и озона. Тот самый вкус, который я помнил по ядерным испытаниям — когда стоишь в бункере и смотришь, как вспухает над горизонтом рукотворное солнце.
Архимагистр. Та, о которой говорил Марк. «Стальная Сука». «Царица Мечей». Женщина, которая, как и я, видела Падение своими глазами.
Она знала. Знала, что я иду.
И, похоже, ждала.
Следующие дни слились в однообразную ленту дороги. Утром — подъём, завтрак, седлание лошадей. Днём — бесконечный тракт, петляющий между холмами. Вечером — привал, ужин, сон. И снова.
Я использовал это время для тренировок. Не боевых — привлекать внимание не хотелось — а ментальных. Медитация, концентрация, тонкая работа с энергетическими потоками. То, чему учил гримуар в первые месяцы после пробуждения.
Магия этого мира была странной штукой. С одной стороны — она подчинялась определённым законам, имела структуру и логику. С другой — в её основе лежало нечто иррациональное, чуждое научному мышлению. Воля мага. Намерение. Вера.
Я, выросший в мире, где всё можно было измерить и просчитать, долго не мог это принять. Как можно «захотеть» огонь? Как можно «поверить» в воздушный удар? Это же абсурд!
А потом я впервые создал пламя на ладони — и понял.
Магия не противоречила физике. Она её дополняла. Энергия не бралась из ниоткуда — она преобразовывалась из чего-то другого. Из той самой Скверны, что пропитала мир после Падения. Из радиации, превратившейся в нечто большее.
Витязи были созданы, чтобы сражаться в радиоактивных зонах — в том числе. А мой опыт в оскверненном ведьмой бункере показывал, что благодаря этому я теперь мог и Скверну себе на благо обратить. Эту неприятную помесь радиации и некроэнергии, что губительно сказывалась даже на нынешних, привычных ко всему людях…