Контора, как выразился Глеб, Шаповицкого располагалась в высоком здании в стиле «стекло-и-бетон». Мы прошли внутрь — никто нас не задерживал. Да и некому было, все просторные холлы, и широкие коридоры, все здесь было абсолютно пустым. Кожаные диваны, кадки с растениями, авангардные картины на стенах — и ни одного человека. И только в конце одного из коридоров я углядела одинокую уборщицу.

— Да, пройти к Шаповицкому действительно нетрудно…

Мы шли по очередному проходу — и у меня в голове кружил целый рой мыслей и предположений. А что если вот так пройти в банк? В хранилище денег?

— А если в банк… Ну, типа… Можно было бы взять деньги и вынести…

— Яга не даст вынести чужие деньги из Чащобы, — сказал Вася не отрываясь от телефона.

— Звучит так, как будто ты пробовал, — усмехнулся Глеб.

— Нам сюда, — Вася прошёл в широкий холл с большим окном от потолка до пола.

И здесь кто-то был. За небольшим столом сидела девушка. По левую и правую сторону от неё стояло по пальме в горшке.

И девушка нас видела.

— Вам назначено?

Молоденькая, худенькая, в очках она, внезапно, оказалась серьёзным препятствием.

— Нам… Да, назначено, — сказал Глеб.

— А как вас зовут?

Девушка внимательно смотрела на нас, четверых, в нашей дорожной одежде и с рюкзаками за плечами и держала ручку наизготовку, чтобы записать наши фамилии. Она смотрела не отрываясь, на её спокойном лице не дрогнул ни один мускул.

— Волок. Глеб.

Минимум косметики, ногти в прозрачном лаке, из украшений только обручальное кольцо и крохотный золотой крестик. И совершенно серьёзно — хотя девушка эта наверняка знала что никакому «Волоку, Глебу» не назначено, — совершенно серьёзно она записала фамилию и имя на листочке (поставив дату и точное время), потом сверилась со списком в компьютере и с ледяной отточенной вежливостью произнесла:

— К сожалению вам сегодня не назначено. А вас как зовут? — повернулась она ко мне.

— Рая… Царева…

Фамилию я ещё не успела поменять.

— Вам тоже не назначено.