Это был тупик. В наших планах было тайком проникнуть в цитадель Шаповицкого, внезапно материализоваться перед ним при помощи красного камешка, который подарила мне Яга, и, после этого, если надо, поразить Шаповицкого превращением Глеба в волка и может быть, меня в жарптицу. И после всех этих фокусов начать его расспрашивать.

Но эта девица сломала нам все планы. Было понятно, что даже если мы поразим её нашими фокусами к начальству она нас не допустит. А применять к ней физическое воздействие никто, конечно же, не собирался.

Но у нас был и план «Б». Мы могли проникнуть к Шаповицкому домой.

— Да, мы, наверное, ошиблись, — сказал Вася, — пожалуй мы пойдём. До свидания.

И мы ушли. Краем глаза я успела заметить, как девушка потянулась к телефону внутренней связи. Интересно, охране влетит, за то, что она нас пропустила?

— Ты учуял запах Шаповицкого? — спросил Вася Глеба.

— Да. Я знаю теперь где он живёт.

Мы вернулись в тот же самый проулок и уже там Глеб обернулся волком. Мы сели на него — и через секунду были на дворе перед большим домом, почти дворцом. Куда ни кинь взгляд влево и вправо простирался ровный зелёный газон пересеченый аккуратными песчаными дорожками. По краям этого зелёного поля высились кипарисы и что-то ещё хвойное. И где-то вдалеке громко лаяли собаки.

— Чуют… — пробормотал Глеб, — давайте в дом зайдём.

— Дверь закрыта.

— Кто-то да откроет.

Дверь открылась — но не главный вход, а небольшая дверь сбоку. Наверное, кто-то пошёл проверить собак. Мы заторопились в этот вход.

Дом внутри тоже был большим. Подчёркнуто большим. Огромные пустые пространства. Квадратные километры мраморного пола, гектары стеклянных потолков, акры ковров, погонные метры картин. Золото тоже присутствовало, но дозировано — немного на перилах, чуть чуть по лепнине потолка. Ведь владелец всего этого был совсем не цыганский барон.

— Н-да… — сказал Глеб, — люди явно стремяться к здоровому образу жизни. Страшно даже представить, как по такому дому идти ночью из спальни до холодильника пожрать… Топать устанешь. А если ключи где-то посеешь… Представляете?

— Завидуй молча, Глеб — фыркнула я.

— Нам надо найти спальню Шаповицкого.

— Она там, — кивнул Глеб, — наверху.

Спальня Шаповицкого тоже была большой — но не циклопических размеров. По площади примерно как квартира моих родителей. Ковёр с длинным чуть ли не как трава ворсом, массивная мебель из тёмного дерева, бархатные портьеры. Все строгих, приглушённых цветов, все царственно, тяжеловесно, внушительно. Большой портрет на стене — сам Шаповицкий, его жена усталое выражения лица которой художник не смог залакировать, молодая девушка и высокий парень — видимо их дети. У окна стоял вазон с целой охапкой свежих цветов.