— Хорошо. Но этого мало.

— Если нужно что-то и от меня… — начала было Вася.

— Конечно нужно.

Двухголовый вдруг встал и вышел из кабинета. Я слышала, как его шаги удалились куда-то по коридору — потом скрипнула дверь, потом что-то щёлкнуло — и шаги прошли обратно к кабинету. Двухголовый вернулся. В руке у него был свиток с печатью.

— Здесь написано имя вашей птицы счастья. Наш с ней договор. Я сожгу его, если Волк станет служить нам, Соловей-разбойник передаст нам доходы от своего волшебного голоса, а Кощей отдаст все деньги, что он хранил веками.

— Отдам.

— Что ж, по рукам.

Двухголовый выдвинул ящик стола и вытащил оттуда новый свиток, видно было, что бумага его очень плотная, желтоватая, она чуть загибалась кольцом, как будто её долго хранили скатанной в трубу. Свиток этот был не запечатанный. Двухголовый встал и поднёс этот свиток Васе.

— Я сейчас порежу тебе палец, а ты приложишь его внизу страницы. Это скрепит договор.

Двухголовый вытащил из кармана маленький ножик — Вася протянул ему ладонь. Двухголовый чиркнул ему по указательному пальцу и развернул свиток — абсолютно чистый свиток, на нем не было ни единой буквы, и протянул его Васе. Вася прижал палец к самому краю бумаги. И тут же вся она покрылась буквами. Строчка за строчкой на бумаге вспыхивали слова и гасли, оставляя рыжеватый отпечаток.

— Здесь не написано, сколько именно я должен тебе отдать, — сказал Вася, когда буквы остановили свой бег.

— Все, что есть, Кощей, все что есть.

Двухголовый отнёс свиток к столу, вытащил из кармана ручку — обычную шариковую, — и поставил свою подпись.

— Теперь очередь Соловья.

— Я готов.

Соловей протянул Двухголовому крыло.

— Извини, придется тебя через перья колоть. Крови будет чуть побольше. Но я не доверяю людям, которые прячут свою истинную сущность…

И двухголовый ткнул куда то вглубь оперения Царевича. Кровь немедленно обагрила его перья и этими окровавленными перьями он коснулся поднесённого ему свитка. Снова вспыхнули буквы, на этот раз текст был короче.

— Вы закабаляете меня только на пять лет? — удивился Царевич, вчитавшись в плетение рыжеватых словес.

— Птицы не поют в клетке, это всем известно, — ухмыльнулся двухголовый своей одной, большой головой, лицо второй оставалось все таким же бессмысленным, — надеюсь, когда ты получишь назад свою сестру и отработаешь оговорённый срок, ты будешь помнить нашу милость… И будешь готов к ответной.