– Тогда тем более, – прошептал он, открывая глаза, в которых горела странная смесь решимости и отчаяния. – Лучше я сам... – его голос неожиданно для обоих дрогнул, но тут же окреп, – если что-то пойдёт не так, я сам лишу ее жизни. Быстро и без боли. Это будет лучше, чем позволить толпе растерзать её на городской площади. Хотя бы последнюю милость она точно уже заслужила.
Глава 15. Сердце Злой Королевы
Глава 15. Сердце Злой Королевы
***
“...милость она точно уже заслужила”, – холодные слова всё ещё эхом раздавались в моих мыслях, когда я тихо покидала башню. Точно такой же тенью, что и вошла в неё.
То была случайность. Внезапное желание вернуться к Нилрему с вопросом о нынешним здравии жителей Итэлла, помноженное на новый опыт в магии. Так же может, то было везение, дарованное мне за все свалившиеся невзгоды. Разве не так называют неожиданно вскрывшиеся тайны?
А может, так странно явила себя та самая воля мира. Желавшая драмы, разгоревшихся страстей и прочего экшена, она всячески подталкивая ещё не ставшую по настоящему злой Королеву к действиям.
Чтобы это ни было, но именно сегодня перед уходом в чащу мне попалось необычное заклинание для защиты. Почему необычное? Просто до этого все они были направлены на причинение вреда. Но не это. Новая магия просто скрывала присутствие заклинателя, при том могла обмануть практически все чувства: зрение, слух, обоняние. Колдунья уподоблялась Нилрему даже для него самого.
Именно поэтому никто так и не заметил что я, прижавшись спиной к холодной кладке, внимательно слушала каждое слово мужчин.
Не знаю, как много было пропущено, но и того что я услышала, оказалось достаточно. Шок? Лёгкое оглушение? Да, эти описания больше всего подходили для моего нынешнего состояния.
Оказалось, тот самый убийца, о котором меня предупреждало зеркало, уже давно был рядом. Втирался в доверие, следил за мной и был на расстоянии вытянутой руки.
При мысли об этом мне вдруг резко стало не хватать воздуха. Легкие словно сжало невидимыми тисками, а сердце уподобилось паникующей птичке. И нет, причиной тому стал не страх. Именно сейчас, в такой, казалось бы, неподходящий момент, я вдруг осознала, что… мне нравится Элиас.
Искренне, по-настоящему. Как мужчина, которому я была бы не против подарить своё сердце. Вот только он оказался не загадочным охотником на всякую нечисть, а ворохом проблем, касающихся непосредственно меня.
Брат Анники. Тот самый исчезнувший герцог. Жертва Нилрема и Хильды. Незаконный сын первой королевы Итэлла. И… номинальный пасынок тела, в котором я нахожусь. Просто гремучая смесь.
Мир будто смеялся надо мной – не открыто, а исподтишка. Шёпотом ветра в листве. Шуршанием крыс в уродливо извивающихся корнях деревьев. Даже луна, пробиваясь сквозь тучи, словно кривилась в усмешке: «Смотри-ка, у Злой Королевы защемило сердце».
Дрожь, пробежавшая по спине, не имела ничего общего с холодом – она была живой, словно под кожей копошились тысячи муравьев, выгрызая остатки моего спокойствия. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль казалась такой незначительной по сравнению с тем, что творилось внутри.
Вот и зачем незримым силам так жестоко со мной обходиться? Почему из всех парней моего родного мира, именно этот мужчина разжёг огонь в моём сердце? И что теперь с этим делать?
Для начала хотелось, как в любом плохом романе, закатить истерику и бесконечно жалеть себя. Броситься к обманщику, разоблачить его и показать, как сильно он меня обидел своим враньём. Правда, для этого мне не стоило дослушать разговор, а вырвать из контекста разоблачение личности Элиаса и тогда же убежать в слезах.
Кстати, слёз пока не было. Горечь от правды, боль в душе, ощущение общей несправедливости – присутствовали. Но плакать не хотелось. Вместо этого мозг стал отчаянно искать выход из нахлынувшего состояния, ведь я… вполне понимала Элиаса.
Теперь, узнав его лучше, помня отрывки его воспоминаний из детства, которыми он делился во время наших посиделок, и, услышав их разговор с зеркалом, я никак не могла сосредоточиться только на своих бедах. А ещё по всему выходило, что Элиас как раз тот, кого Хильда хотела спасти в этой жизни.
Правда, не из доброты, конечно же.
– Гнус, – позвала я слугу, замерев на едва различимой тропинке. Светлячки вокруг вспыхнули ярче, и услужливый упырь сразу же появился из ближайшей тени дерева, будто только ждал, пока к нему обратятся: – Ты что-нибудь слышал о магии поворачивающей время вспять?
– Нет, госпожа моя, – подобострастно ответил Гнус, забавно подергивая носом-пуговкой и виновато прижав большие уши к голове, – такие секреты неведомы вашему бесполезному слуге.
Отстранённо кивнув на такой ответ, я снова спросила:
– А о краже силы?
– Только то, что мне поведали вы, – последовала уже куда более полезная реакция. После этого подарив слуге свой испытывающий взгляд, я коротко велела:
– Напомни.
Склонив голову, Гнус поспешил доложить:
– Это касалось вашего плана побега из Сумрачной чащи. – Тут мои глаза удивленно расширились, но упырь, к счастью ничего не увидел. Вместо этого он без лишних вопросов продолжил: – Чтобы его осуществить вы хотели связать свою магию и магию дочери дракона. Только с её помощью вы без вреда для себя пересечёте барьер.
Гнус склонил голову, ожидая новых приказаний, но его слова засели у меня в мыслях, обрастая новыми догадками. Шестеренки в голове бодро закрутились, старательно объединяя крупицы информации.
Раз у Нилрема была жена, то и ребёнок имеет место быть. Но если дочь существует, почему в книге не было ни слова о такой необычной полукровке? Не могла же она оставаться в тени всю историю?
Мозговой штурм продолжался какое-то время, пока мысли в нескончаемом и не всегда связном потоке не перескочили на просьбу Хильды. Только после этого картина начала становиться цельной.
Зачем ведьме сохранять жизнь какой-то фрейлины? В книге она была так незначительна, что запомнилась мне меньше всего. Как и брат молодой королевы, она существовала лишь ради блага Анники, а затем куда-то испарилась перед финалом. И раз Хильда сказала, что ей надо сохранить жизнь, становится очевидно, какая участь ей досталась.
С братом Анники теперь всё ясно. Смерть Элиаса и кража его силы стала одним из катализаторов магии обозлившегося дракона. А если предположить, что Хильда использовала главную фрейлину для своего побега, тем самым лишив ту жизни, то... это вполне тянет на внушительный триггер для духа дракона.
– А что будет с дочерью…, – начала я, затем немного замялась и продолжила, – фрейлиной новой королевы Итэлла? – добавив наугад по спокойной реакции Гнуса, убедилась в своей догадке.
– Так ясно же – она умрёт вместо вас, – последовал ровный ответ. – Вслед за своей магией. Для этого дар и надо похитить, но оставив связывающую с хозяйкой нить. – И закончить свою речь Гнус решил неизменным восхвалением: – Вы как всегда придумали поистине гениальные чары!
Видимо Хильда была не против лести, и заметивший это упырь, таким нехитрым образом снижал риск быть наказанным. Бедное создание.
– Да, лучше не скажешь, – пространственно обозначила я ответ для Гнуса и вернулась к размышлениям.
Значит, дочь дракона – это и есть вторая жизнь, которую нельзя отнять.
Надо полагать Элиас и главная фрейлина, что оказалась дочерью Нилрема – две обязательные составляющие для ритуала. И из этого следует, что Хильда печётся не об их жизнях, а попросту боится, что дух дракона снова вернёт всех в прошлое. Видимо с силой украденной у Элиаса (пока ещё непонятно почему именно он) и яростью от смерти ребёнка, Нилрема даже зеркало не остановит. Сомневаюсь, что ведьма позволяла духу так просто шататься по башне. Тем более в ключевой момент своей мести.
Мда, порой ответы делают всё только запутаннее…
Отпустив Гнуса, я побрела дальше в чащу, задумчиво наблюдая за парящими вокруг светлячками. Заботливый слуга остался позади, но сделал всё, чтобы мой путь освещали маленькие помощники. Неожиданная, но уже какая-то привычная забота от тёмного создания.
Спустя какое-то время впереди показалось лесное озеро. Оно раскинулось передо мной словно тёмное зеркало – идеально гладкое, будто наполненное смолой, но в его глубинах то и дело двигались невидимые тени.
Вода была чёрной, как непроглядная пропасть, и так же бездонна. Когда я склонилась над ней, отражение дрогнуло – и на миг мне показалось, что в глубине шевельнулись чьи-то щупальца, но при виде меня они так резво отпрянули, что почти сразу стерлись из памяти. Потому вместо того, чтобы сбежать, я замерла и вгляделась в отражение.
Мысль, что так усиленно задвигалась подальше, тут же оказалась на поверхности. Доказательства самых болезненных слов буквально нашлись на лице.
– Родинка... – тихо шепнула я, и мои пальцы дрогнули, коснувшись едва заметного пятнышка. Один из светлячков будто нарочно пролетел совсем близко к коже, подсвечивая ранее незамеченную мной деталь.
Хильда считала изъяном любые отметины на теле и потому довела свою кожу до идеала. Так что на ней не могло быть