Элиас заговорил неожиданно, тем самым заставив меня слегка вздрогнуть, что вызвало у него извиняющуюся улыбку, пока он отвечал:

– Этот мир для меня – не чернильные строчки, а живая плоть, пропитанная скорбью и радостью. Если твой мир и мой соприкоснулись, как два зеркала, отражающих друг друга, – разве это делает один из них иллюзией второго? – и тут же мужчина добавил: – Сомневаюсь и оттого не переживаю на этот счёт

– Тебя совсем не волнует, что твоя жизнь может быть рождена из чужой фантазии? – уточнила лишь потому, что не могла отделаться от сомнений. Лично мне после таких новостей стало бы крайне тревожно.

Тихо усмехнувшись, Элиас сказал:

– Знаешь, я скорее склонен поверить в прорицательство. Точнее в то, что человек из другого мира не придумал нас, а просто “подсмотрел” за нашими жизнями, после чего перенёс их на бумагу.

– Вот как, – протянула я, выслушав неожиданный для себя ответ. – Даже не подумала о таком варианте….

Элиас на какое-то время замолчал, и вдруг гром прокатился по Чаще возмущенной волной. Я почти подпрыгнула на месте от испуга, и в этот миг рука Элиаса сама нашла мою – пальцы переплелись в темноте, теплые и влажные от дождя. Между нашими ладонями вспыхнули крошечные голубые искры, как будто сама магия реагировала на это прикосновение.

Понаблюдав за странным эффектом от простого прикосновения Элиас вновь заговорил:

– А ещё, даже если всё вокруг образовалось за счёт смеси из чужой фантазии, веры и магии в этом конкретном месте, то… это всё равно не делает нас выдумкой. Мы уже существуем, живём, дышим, и уже не станем потоком чужого сознания. Да, наш мир может разрушиться, придя к печальному финалу, как в прошлый раз, но не вернуться к прошлому небытию. Таков закон жизни – семя уже дало побег и обратно этот процесс не повернуть.

– Даже с силой дракона? – уточнила я. Во время своего признания к слову пришлось и о настоящей личности Нилрема, так что Элиас теперь был в курсе его сущности.

Немного подумав над моими словами, Элиас произнёс:

– Нет, думаю тут даже озлобленный дракон не в силах вернуть всё в изначальную точку. Только отмотать время к самому началу. По твоим меркам к первой странице истории, а не к оглавлению.

– Как сложно, – вздохнула я, задумчиво перебирая чужие пальцы. – Мне казалось, магия всё упрощает.

Очередной смешок согрел мне душу – пусть лучше смеётся над моей наивностью, чем грустит. А за ним последовало новое пояснение:

– Будь это так, то люди бы не страдали, не теряли близких и жили в радости вечно. Увы, даже у магии есть свои законы.

Сказав это, Элиас раскрыл передо мной ладонь, чтобы я смогла ощутить на ней глубокий шрам.

– Даже обманувшие смерть несут на себе её отпечатки. Это было первая полученная рана, прежде чем я стал блуждающим духом. Как видишь она осталась со мной и в новом витке времени.

С нежностью погладив метку прошлого, вспомнила ту, кто выбивался из данного утверждения.

– Но та же Хильда умудрялась их нарушать.

– Скорее находила обходные пути, там, где это возможно, – мягко поправил меня Элиас. После чего пустился в рассказ: – Но это не значит, что всё работало как надо. Хильда... Она была одной из первых, кто попытался обмануть саму смерть. Но вместо воскрешения ведьма получила лишь жалкую пародию на жизнь: скелетов, гулей и мрачников. Будь хоть один шанс обойти нерушимые законы магии, то здесь жили бы обычные люди, которых пытались вернуть после смерти. Однако магия беспощадна. И вместо дорогих сердцу людей с помощью некромантии рождались только новые виды созданий.

Нервно выдохнув после такого признания, я спросила:

– Получается… Мрачная Чаща – что-то вроде свалки магов, не поверивших в нерушимость одного из законов магии?

Элиас кивнул и с долей грусти сказал:

– Точно подмечено. В каждом поколении найдётся тот, кто решит, будто выше самого мироздания и уж он-то точно сделает невозможное. Благодаря чему нечисть множится так быстро, что её не успевают истреблять. И становится проще заманить её в уже созданную тюрьму.

– Странно осознавать, что у мира из книги есть такое глубокое прошлое, – призналась я, едва выслушав новые детали местного лора. На что Элиас ответил:

– Для нас жизнь взяла начало не с изгнания Хильды. Наше время начало свой ход задолго до этого, а значит, твой автор точно просто за нами подсмотрел.

Улыбнувшись из-за такой непоколебимой веры, я не стала спорить, вполне допуская данный вариант. И потому сказала:

– Всё может быть. Теперь я точно в этом уверена.

– Почему именно теперь? – уточнил Элиас, подозревая, что веры мне должно было добавить само только перемещение между мирами.

– Да хотя бы потому, что моя голова всё ещё на плечах, – натянуто усмехнулась я, а затем скромно закончила, – и ты так мил со мной.

– Знаешь, – голос Элиаса зазвучал ниже, очаровывающе, – чем больше провожу с тобой времени, тем меньше вижу в тебе Хильду. Ты не просто заняла её тело – ты умудряешься шаг за шагом стирать даже память о той Злой Королеве. Представляешь, каково мне сейчас? Ненавидеть кого-то всем сердцем… и вдруг понять, что уже не чувствуешь ничего, кроме пустоты на её месте? Разве это не странно?

Дождь обрушился на нас тяжелой серебряной пеленой, и каждый удар каплей звенел, будто крохотный кинжал, разбивающийся о щит плаща. Холод пробирался сквозь промасленную ткань, но его оттесняло тепло мужского тела – твердого, как ствол векового дуба, и в то же время податливого, как летний ветер.

Всё это неплохо вскружило мне голову, иначе я бы ни за что не озвучило того, что сказала:

– Не страннее, чем тянуться к тому, с кем предстоит расстаться.

Голос Элиаса стал тише шелеста листьев под дождем, но в глазах – таких темных, что даже ночь казалась бледной – горел огонь, который не потушат никакие бури, пока он выдыхал:

– Ты можешь остаться.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно свинцовые капли дождя. Я замерла, чувствуя, как невидимые нити судьбы натягиваются между нами – тонкие, как паутина, и крепкие, как стальные цепи. Сказанное прозвучало не как просьба, а как заклинание. Воздух вокруг нас сгустился, и я почувствовала, что невидимые узы судьбы натягиваются между нашими сердцами.

– … не могу…. – Сорвалось с моих губ, обжигая их горьким привкусом лжи, из-за чего Элиас был вынужден повысить ставки, неожиданно заявив:

– Взамен я сделаю всё, чтобы никто не причинил тебе вреда. – Голос предательски дрогнул, будто рваная струна. Его пальцы сжали мою ладонь, и я почувствовала, как под кожей пульсирует магия – уютная, живая, чужая. Тёплые подушечки пальцев скользнули по моему запястью – медленно, словно проверяя, не испарюсь ли от одного прикосновения.

Я замерла, чувствуя, как нежное пламя его ладоней проникает сквозь кожу, но не смогла удержаться – мои пальцы сжались на его рукаве, впиваясь в ткань, как будто боясь отпустить. Он усмехнулся. Молча, но глаза выдавали его: никогда до этого он не смотрел на меня так, будто перед ним явился луч света в кромешной тьме.

– Даже ты? – мой голос резко осип. Боги, неужели мне хватило глупости хоть на миг допустить мысль остаться здесь….

Губы Элиаса дрогнули в улыбке – нежной и опасной. Он наклонился так близко, что дыхание его смешалось с моим, а в зрачках, как в темной воде, отражались всполохи далеких молний.

– Особенно я, – последовало обещание, кричащие нерушимостью кровной клятвы, вынуждая меня из последних сил искать путь к отступлению:

– Элиас, ты же понимаешь… здесь моя жизнь – не моя. Это тело, этот мир – они чужие.

Дождь запел новый мотив – уже не ледяные кинжалы, а серебряные нити, опутывающие нас вместе с моими словами. Каждая капля казалась кристальной дорожкой, в которой отражались тысячи возможных будущих – и во всех них я видела его глаза, тёмные, как сама Мрачная Чаща в безлунной ночи.

– Кто так сказал? – на грани слуха прозвучал вопрос Элиаса. В то время как я слишком громко от нахлынувших эмоций стала забрасывать мужчину вопросами:

– Ты предлагаешь мне остаться той, кого все ненавидят? Чтобы я вечно томилась в теле убийцы? Чтобы каждый день просыпалась и видела в зеркале её лицо?

Покачав головой, Элиас успокаивающе ответил:

– Грехи Хильды лежат только на её душе. А внешность… Через год, может два она претерпит достаточно изменений, чтобы ты стала скорее похожа на Хильду, чем осталась ей.

– А как же заточение? – напомнила я. – Предлагаешь провести всю жизнь среди нечисти? Или рискнуть всем и пожертвовать магией? В таком случае есть все шансы, что я просто рассыплюсь пеплом…

Чтобы успокоить Элиас нежно погладил меня по щеке. Это помогло. Напряжение схлынуло, ресницы затрепетали, и я смогла выслушать его следующие слова:

– Хелена, у меня есть одна теория. И, на самом деле, я не хочу настаивать, пока не буду в ней уверен. Просто когда ты упоминаешь о расставании, так и тянет отговорить тебя не возвращаться в свой мир.

– Что за теория? – поспешно спросила я, чувствуя, как горят щеки от таких, казалось бы, обычных слов. Однако вместо ответа мне подарили улыбку и сказали:

– Секрет. Не хочу попусту обнадёживать и… давить лишний раз. Всё же это должен быть твой выбор. Решишь уйти и впустить Хильду обратно – я приму.

– Тогда стоит говорить об этом чуть увереннее, – хмыкнула я, впервые заметив такую явную ложь в словах Элиаса.