Я вдруг поняла: тело медленно становится моим. Вначале – случайные жесты, привычные движения, теперь – проявление моих отметин, и ассимиляция во мне мелких чужих предпочтения, а дальше... Что станет с той девушкой, которая когда-то смотрела в зеркало моего мира? Значит, моя душа действительно начинает пускать корни в этом теле? И если они окрепнут, останется ли обещанный путь назад?

Такие мысли оглушали похлеще правды об Элиасе. Мне было проще адаптироваться здесь, принять этот мир, начать играть по местным правилам лишь потому, что на уровне подсознания я знала: существует путь обратно. Всегда можно сбежать и вернуться домой. Но теперь эта вера пошатнулась.

Тело начала бить крупная дрожь. Ноги стали напоминать ледышки и мне пришлось присесть у берега, чтобы укутать их в подол платья непослушными руками. Ещё никогда здесь мне не было так холодно. Даже паническая атака в первый день теперь показалась цветочками. В это время отражение, будто издеваясь, явило именно моё растерянное выражение лица. Не холодную, идеальную маску Хильды, а испуганный взгляд Лены.

Захотелось резко отвернуться. Перестать наблюдать за пугающими изменениями. Что, собственно, я и сделала, чтобы почти сразу на поверхности озера на миг уловить совсем иную картину. Вместо меня женщина в тяжелой короне беззвучно смеялась, пока её пальцы, похожие на когти, сжимали окровавленное сердце. Сразу вспомнилось обещание Хильды изводить меня даже через границы миров, и я зажмурилась, заставляя образ исчезнуть.

Вот только сладковатый запах гниющих лилий продолжал висеть в воздухе. Сладкий, как разлагающаяся плоть, навязчивый, как воспоминания. Эти цветы Хильда любила не за красоту, а за то, как их корни, подобно щупальцам, душат всё живое вокруг. Прямо как меня сейчас.

Но тут, прежде чем страх без остатка поглотил моё сознание, я ощутила тёплое прикосновение к плечу. Вздрогнув и резко обернувшись, наткнулась на обеспокоенный взгляд… Элиаса. Мужчина тихой тенью оказался рядом так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

– Что случилось? – Спросил тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Его голос был резче, чем обычно, будто стальной клинок, обернутый в бархат. Изящные, но сильные пальцы сжали моё плечо чуть сильнее – не больно, но достаточно, чтобы понимать: он не отпустит, пока не получит ответ. И тут я вдруг осознала, что в то же время этот мужчина оказался единственным, перед кем мне захотелось обнажить душу.

Первые слёзы сорвались с моих ресниц неуверенно, но потом их уже было не остановить. Не помню, кто первым потянулся к другому, однако уже через миг я была спрятана в крепких, защитных объятьях, приносящих утешение. Слёзы жгли, как раскалённые угли, но внутри была лишь ледяная пустота – будто сама душа превратилась в бездонный колодец.

Это было так странно. Теперь я знала, кто он – этот человек с тёплыми руками и непроглядно темными глазами. Он убийца. Палач. И тот, кто готов первым вырвать моё магическое сердце. Тогда почему же… его дыхание на моей шее заставляет сердце изнывать, а не замирать от ужаса?

Настоящее предательство по отношению к самой себе – я должна была бояться Элиаса точно так же, как Хильду или Нилрема. Ненавидеть его, помнить, кто он и что собирается сделать…. Но его руки были такими мягкими, полы его плаща, что сейчас окружали меня, так уподобились барьеру, а сердце под тонкой материей чёрной рубашки билось так тревожно, что никаких сил на это не оставалось.

Может, прояви Элиас ко мне ту же жестокость, что и остальные, или поведи себя хоть раз грубо, ещё остался бы шанс на благоразумие. Вот только коварный убийца спрятал свой кнут и успел вскружить мне голову пряниками. При этом оставляя за собой статус моего главного палача. Сейчас объятия Элиаса были удивительно нежными, но я чувствовала, как напряжены его мышцы — будто он не был до конца уверен в правильности своего решения, но даже это ничуть не повлияло на моё отношение. Видимо уже было поздно.

Маленькая мышка оказалась в полной власти коварного кота.

Сквозь слёзы из меня вырвался истеричный смешок. На что Элиас погладил мою дрожащую спину и с заметным напряжением сказал:

– А вот это уже начинает походить на нервный срыв. Хелена, что с тобой? – Его голос был тихим, но в нём слышалось неподдельное беспокойство.

Ну как можно? Зачем он ведёт себя так? Каплю фальши, толику лицемерия и мне стало бы проще воспринимать его как врага. Но и тут он не оставляет мне шанса.

– Извини, просто я вдруг поняла, что у меня есть сердце, – прошептали мои губы в ответ, пока я прятала лицо в складках мужского плаща. В ткани сохранился терпкий запах древесной смолы и чего-то ещё – что-то неуловимо "его", от чего сердце бешено забилось предательским темпом. И чтобы это скрыть я выдохнула: – И, скорее всего, об этом придётся пожалеть.

– Почему? – мягко поинтересовался Элиас, гладя меня по волосам. Каждое его прикосновение отзывалось во мне тёплой волной, которые, успев укачать мой здравый смысл, заставили сказать:

– Потому что я так похожа на Хильду.

Эти слова ошарашили Элиаса. Он замер на мгновение, как будто убеждая себя в том, что ему не послышалось, потом крепко прижал моё лицо к своим ладоням и заставил поднять лицо. Только после этого встретив мой испуганный взгляд Элиас твердо сказал:

– У вас ничего общего.

– А как же злость?

– Все люди злятся, – его голос звучал убедительно. – Но ведьма – это та, кто копит ненависть годами, лелея её как драгоценность. Не будь такой. Ругайся, спорь, давай выход эмоциям – но не держи, не хорони их в себе. Иначе…

– От этого точно можно превратиться в ведьму, – с горечью закончила я чужие слова, ничуть не боясь быть уличенной в подслушивании. Всё уже и так очевидно.

Глупо настолько легко открываться убийце. Опасно говорить так открыто с врагом. Но когда дыхание Элиаса коснулось виска, я забыла все доводы разума. Мне хотелось быть честной. А там будь, что будет.

– Именно, – шепчет моё самое тяжелое испытание в этом мире. – Если не хочешь пойти по стопам Хильды, не держи обиды. Не щади чужих чувств. Говори сразу, если что-то не так.

Слушая ровный голос, вникая в сказанные слова, я перебирала стебли растений, что стелились вокруг наших сцепленных в объятьях фигур. Если этого не делать, пальцы сами начинали тянуться к месту, где сильная рука оставляла тёплый след. Один из стеблей “укусил” меня, тем самым заставив вынырнуть из кружащей голову атмосферы, чтобы с грустным смешком сказать:

– Странно это слышать. Меня учили обратному. Смеяться когда обидно, улыбаться, когда больно, отвечать добром даже неблагодарным людям. Только так можно разорвать круг ненависти.

– Знаешь, – Элиас говорил тихо, но твёрдо, – пока бессовестный человек не почувствует на себе боль, которую причиняет другим, он не изменится. Ты можешь оставаться доброй без того, чтобы быть удобной.

Пока Элиас говорил, объятия были крепкими, но я чувствовала – каждый мускул в нём был напряжен, будто он держал в руках не меня, а мою судьбу. Он мог оттолкнуть. Мог убить. Но вместо этого его пальцы впились в мою спину так, словно он боялся, что я… исчезну.

Завозившись в кольце чужих рук, в итоге решила уточнить:

– Значит, правильно будет отвечать той же монетой?

– Не знаю насколько это правильно или неправильно, – пожал плечами Элиас, сверкая звездами в своих тёмных глазах, – но так, по крайней мере, ты не превратишься в настоящую ведьму. Будь той, кто первой протянет руку. Но если тебя в ответ укусят, больше так не делай. Протяни руку другому человеку, и быть может именно он окажется, куда благодарнее предыдущего.

Не знаю почему, но мне нравился этот вроде бы поучительный и немного философский разговор. Отчего мой голос стал живее, а от слез не осталось и следа, когда я задала новый вопрос:

– А что делать с теми, кто уже укусил?

Небольшая провокация заставила Элиаса на миг задуматься. После чего его губы изогнулись в улыбке, и он сказал:

– Нашли на них мигрень или зубную хворь. Пусть подумают о своём поведении.

Не выдержав, я прыснула от смеха и сквозь него произнесла:

– Боже, Элиас, да ты рожден быть ведьмаком!

– Тебе не обязательно марать свои руки. – Вместо того чтобы поддержать моё веселье, он вдруг серьезно посмотрел на меня и продолжил: – Я могу взять эту роль на себя. Если ты захочешь оставить всё, как есть.

Намёк тонкий и глубокий одновременно повис в воздухе.

Испугавшись выводов, которые я могу сделать, если задумаюсь над последней фразой мужчины, поспешила увести тему разговора в более удобное русло:

– И уподобиться твоей беззаботной сестре? – скептически уточнила, а затем покачала головой. – Нет уж. Я готова только делиться бременем. Отдавать его другому целиком и полностью – не в моих правилах.

Мужские пальцы непроизвольно сжались на моих плечах – уверенно, но без боли, будто только так он мог выразить накатившие на него чувства. В этом касании было столько противоречий: и готовность защитить, и страх приблизиться, и что-то еще... что-то, от чего сердце сжалось болезненным спазмом. Но додумать мысль я не успела. Меня ловко от этого отвлекли.

Внезапно Элиас будто ослабел, разжал свои руки и, наклонившись, уткнулся в моё оголённое плечо. Всего пара сантиметров разделяла мужской лоб и защитное кружево, которое позволило бы мне менее остро ощутить наше прикосновение. Однако Элиас даже не подумал сместиться и глухо пробормотал: