– Почему?

– Потому что меня бабушка старательно окультуривала. Ни одной премьеры не пропустили. Ну, пока не подрос и не научился избегать влияния культуры на слабый эльфийский разум.

– Ага. Сбегал он, – подсказал Бер. – Хотя понять можно… мы как-то пошли… на балет. В общем, все танцуют, но ничего не понятно.

– В опере то же самое, только все поют.

– И ничего не понятно? – Таська погладила косу, украшенную расшитыми лентами.

– Видишь, суть высокого искусства ты уловила… там, говорили, новая постановка это… как его… впечатляет и поражает своей смелостью.

– Это значит, что будет еще менее понятно, чем обычно, – пояснил Иван. – А если пишут, что в духе лучших традиций или около того, то в целом угадать, кто хороший, а кто плохой, получится.

– Знаете… – Таська перевела взгляд с одного на другого. – А казались такими воспитанными… цивилизованными…

– Не верьте, девушка, – раздался гулкий голос. – Все это притворство. Большинство мужчин до конца дней своих остаются в глубине души дикими. Ведагор. Волотов.

И руку протянул, которую Таська пожала. И Маруся пожала. А Бер почему-то насупился и запыхтел возмущенно.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовался он у Ведагора.

– Потом поговорим. Там, где тушенку оставлял… и я тебя не знаю. Ты не знаешь меня.

Бер нахмурился еще больше и кивнул.

– А вы, девушка, не замужем? – Взгляд Ведагора… вот тяжелый, но не сказать чтобы мертвый. Напротив, такой… как у Сабурова.

Оценивающий. И легкая насмешка в нем тоже видится.

– Нет. А что?

– Да так… на перспективу…

И отошел прежде, чем к разговору присоединился Свириденко.

– Любопытные молодые люди… – донеслось до Маруси снисходительное. – И костюмы у них интересные. В духе эпохи…

– Молодежь, – отозвался Свириденко, и человек, его не знающий, сказал бы, что произнес он это с легкой насмешкой и симпатией. – Им только дай повод общество эпатировать… порой совсем теряют границы…