Ну… духовный… кто там…

Духовный.

Первое, что бросилось в глаза, – ослепительно белые одеяния. Длинные такие, напоминающие то ли ночную рубашку в пол, то ли эльфийское платье, но на очень широкого эльфа шитое. Причем наряжен был не только наставник, но и две исхудавшие до полупрозрачности девицы. Взгляды их, полные искреннего восторга, были устремлены на мужчину.

Высокий.

Пожалуй, красивый. Или в этом возрасте уже больше подходит слово «импозантный»? Главное, такой вот и в белых одеяниях смешным не смотрится.

– …Там, в заброшенном храме, я провел годы, постигая себя. Ибо путь в вечность начинается с собственной души… – Он приложил руку к груди.

И кто-то рядом вздохнул, так, превосторженно. И… и Таська стряхнула липкий туман чужого воздействия. Главное, что мягкое, обволакивающее. И никто-то, кажется, не замечает. Она покосилась влево, отметив, что супруга главы городской администрации стоит вот рядышком, рот от восторга приоткрыв, как и обе ее дочери, и сам глава.

Покосилась вправо.

– Предо мной открывались тайны мироздания, тайны вечности…

А это, кажется, Ниядова, из налоговой. И тоже смотрит, взгляда отвести не способная. И дышит-то через раз, руки на грудь возложивши. И грудь ее такова, что того и гляди прорвет тонкую ткань платья, раскрывая себя очередною тайной мироздания.

– Марусь? – Таська обернулась, чтобы найти сестру. – Марусь, что с тобой?

Лицо Маруси окаменело.

Застыло маской, на которой отпечатались ярость и ненависть.

– Марусь. – Таська подхватила сестру под руку. – Марусь, ты… ты давай… пошли отсюда… Маруся, ты меня слышишь?

– …И было дано мне, что во искупление неправедной жизни я должен вернуться и исправить содеянное… и тогда высшие силы…

Этот бархатистый мягкий голос заставил Марусю выдохнуть.

Моргнуть.

И очнуться.

– …Поспособствуют…

– Это… – сипло произнесла Маруся. – Он… он умер… он ведь умер…