У главного сидел Петрович и, держа в руках алюминиевую кружку, о чем-то говорил с бородатым коротышкой.

– А, Марусенька… – Тетка Анна выглянула из темноты, чтобы вручить корзину. – На вот, на стол поставь…

– Теть Ань, что тут…

– Посиделки, Маруся… просто посиделки… ничего такого. – Тетка протянула руку, убирая с глаз Маруси прядку волос. – И умница, что пришла…

– Но… там… мама очнулась…

– Вот и хорошо. Я загляну, помогу.

– А…

– А ты тут посиди. Нехорошо, когда собрались все, а хозяйки нет. Неправильно это. Маме твоей тоже надо отдохнуть, отлежаться… переговорим опять же о том о сем… и ты вот дух переведи. Улыбнись.

– Улыбнуться? Там… там мой папаша объявился! И объявил себя главою рода… И наворотить он может многое… И Свириденко… и…

– И много чего иного, – согласилась тетка Анна. – Ты пирожки по корзинкам разложи.

– Вот так…

– А как ты хочешь? Дорогая, твоя мрачная физиономия ничего не изменит. И на папашу твоего не подействует, и на Свириденко. А вот им настроение попортишь. И себе. Жизнь… сложная штука. И проблемы всегда были и будут, разной степени тяжести, но, чтобы с ними разобраться, нужны силы. А откуда их взять?

– Из пирожков? – не удержалась Маруся.

– И из них в том числе. Мои вот со щавелем и с ревенем. Помнишь, ты в детстве любила?

– Да я и сейчас… – Маруся ощутила такой знакомый сладкий запах и зажмурилась.

Где-то рядом раздался смех.

Зазвенела гитара, впрочем, сразу почти оборвавшись. Пахло дымом и людьми. И наверное, тетка Анна в чем-то права…

– Марусь? – Таська забрала корзину. – Знакомься, это Анна. Дивнова.

Девушка протянула ладошку.

Невысокая и такая… ладная?