И добавила:

– Это честная! И спроси Бера, он наш род знает. Поручится!

А Маруся замерла.

С остатками тарелок. Это же… это…

– Вообще, конечно, можем и не потянуть, – призналась Анна. – С ходу-то… но если будет договор, то возьмем кредиты…

– Договоримся.

Выдохнуть.

И… и если все так, то… с долгами есть шанс рассчитаться. Не сразу, конечно, но проценты закроются… и часть основного долга потихоньку гасить. За года три-четыре при хорошем раскладе вовсе избавиться можно. Или хотя бы дотянуть до окончания контракта на сыры.

– Завтра, – сказала Маруся решительно. – Завтра поедем и посмотрим…

Должно же им повезти?

Хоть когда-то?

Хоть в чем-то. Только Ваньку надо будет взять, пусть поинтересуется, насколько конопля не против будет сырье поставлять…

Она огляделась.

И не обнаружила Ивана. Хотела обеспокоиться, но тут гитара заиграла что-то развеселое, а ее поддержал баян. В руку Марусе сунули стакан, и голос Сабурова прогудел:

– Медовуха! Батя разрешил… для девиц.

И Анне выдали, велев:

– Пей…

А она отказываться не стала. И Маруся тоже. И вправду, смысл тосковать, когда смысла никакого нет. На последней тарелке, которую она в руках держала, сам собой появился шашлык.

И хлеб.

Пучок зелени, который Анна задумчиво жевала.