«Может быть, смерть станет облегчением. Может быть, когда мы перестанем быть марионетками этого абсурдного существования, единственная цель которого – размножение, мы наконец почувствуем себя свободными».

Зик приходит к следующему выводу: зачем бороться? Зачем жить? Что может человеческая воля против неумолимой сущности жизни: расти и размножаться? Здесь он представляет виталистический дискурс, то есть тот, в котором жизнь – не просто результат физико-химических процессов, а самостоятельная сила мира, управляемая присущими ей механизмами. Жизнь – это сила, побуждающая каждое существо к воспроизводству, чтобы продолжаться из поколения в поколение. Каждая видовая эволюция представляет попытку усилить свою мощь и сохраниться. В противовес неорганическому, она создает непрерывное движение, где каждое существо участвует в великом проекте без конечной цели: продолжаться, адаптироваться, развиваться, расширяться, размножаться. У жизни нет иной цели, кроме как продолжать. Брошенная в мир как неудержимый порыв, распространяющийся во все стороны, она представляет бесконечный цикл разрушений и возрождений, рождений и смертей. Жизнь по своей природе абсурдна.

Дискурс Зика перекликается с философией Артура Шопенгауэра, немецкого философа XIX века, которого некоторые связывают с немецким романтизмом. В своем труде «Мир как воля и представление» он развивает идею пессимистической философии, основанной на отсутствии фундаментальной причины в мире. Метафизика Шопенгауэра строится вокруг концепции воли – слепой силы, темного и витального инстинкта, который пронизывает все и приводит мир в движение. Воля принимает форму жизни у органических существ. Это сила, побуждающая к размножению, этот молчаливый импульс, подталкивающий каждое существо к воспроизводству. Любовь и смерть – лишь уловки; любовь у разумных существ, таких как люди, ведет к размножению, прикрываясь иллюзией романтики: «То, что в конечном счете так сильно и исключительно притягивает двух индивидов разного пола друг к другу, – это воля к жизни всей человеческой расы, которая заранее объективируется в существе, которое эти два индивида могут произвести на свет»[201].

Страх смерти, в свою очередь, – проявление жизни, побуждающей каждого к самосохранению. Не ради себя, а ради витальной силы. В главе 137 Зик перекликается с Шопенгауэром и делает пессимистический вывод. Мир абсурден. Он характеризуется отсутствием разума. Смысл, видение космической рациональности, судьба, любовь – лишь иллюзии, скрывающие жестокую реальность. Зик, потерянный в Пути, в этом пространстве без смерти и жизни, вне времени, может лишь склониться перед тщетностью человека и абсурдностью существования.