Я узнала, что голос, говоривший со мной, принадлежал Высшему, тому, чье имя не произносили вслух из страха и благоговения — Элзару. Это он оставил Нарзула, чтобы тот защищал его последнее дитя. Это он наблюдал за мной из-за тонкой грани между мирами, не имея возможности вмешаться, пока разлом не истончился настолько, что позволил ему достичь меня своим голосом, а теперь и слиться со мной сущностью.

И ещё я знала… он не враг — не монстр, желающий уничтожить мир людей, а защитник, оберегающий своё потомство, как делал бы любой отец…

— А-а-а-а! — надрывно закричала, почувствовав, как по моим венам, словно расплавленное золото, полилась сокрушительная сила. Из кончиков пальцев вырвались первые молнии — не серовато-синие, как при грозе, а ярко-жёлтые, почти золотые, слепящие глаза своим сиянием. Они прорезали воздух, подобно когтям гигантского зверя, вонзаясь в землю, убивая всех врагов на своем пути.

Молнии ветвились, находили новые цели, и всюду, где они касались врагов, те вспыхивали подобно факелам, превращаясь в столбы пламени, обугливаясь за секунды до черных, дымящихся останков.

Враги закричали от ужаса, пытаясь бежать, но молнии находили их, насквозь прожигая доспехи и плоть. Кто-то пытался укрыться за щитами или телами павших товарищей, но это не помогало — молнии огибали препятствия, настигая каждую намеченную жертву.

Те, кто был ближе всего к воротам, успели вырваться из смертельного круга и теперь в панике спасались бегством. Но большинство так и остались лежать во дворе замка Энтаров, превращенные в обугленные статуи.

За считаные минуты всё было кончено. Двор замка, ещё недавно бывший ареной жестокой битвы, теперь превратился в поле смерти, усеянное телами врагов. Воздух был наполнен запахом горелой плоти и озона, а в абсолютной тишине, были слышны лишь потрескивания тлеющих останков и тяжелое дыхание выживших защитников замка.

Но я знала, что это еще не все. Разлом всё еще зиял открытой раной и через него продолжали просачиваться существа из Нижнего мира — пока лишь малые, не способные к настоящему вторжению, но лишь вопрос времени, когда барьер истончится окончательно, позволяя войти Высшим.

Не обращая внимания на потрясенные, благоговейные взгляды своих людей, я направилась к воротам, чувствуя, как сила Элзара пульсирует внутри меня, направляя каждое движение, каждую мысль…

Разлом выглядел иначе, чем раньше, — теперь я видела не просто трещину в земле, а настоящий портал, через который проглядывал иной мир. Сквозь мерцающую зеленоватую дымку проступали очертания странных пейзажей — искаженные горы, чьи вершины терялись в небе цвета запекшейся крови, скалы, похожие на ожившие тела гигантских существ, реки, текущие не водой, а расплавленным золотом.

Я остановилась у самого края разлома. Без колебаний достала из ножен кинжал и одним резким движением, провела лезвием по левой ладони, рассекая плоть. Боли почти не было — лишь легкое жжение, словно от прикосновения к раскаленному металлу.

И как только кровь, ярко-алая с серебристыми прожилками, начала капать с ладони прямо в разлом, я заговорила. Слова, древние как сами горы, текли с моих губ на языке, которого я никогда не знала, но теперь понимала каждый слог, каждый оттенок их значения. Это был язык Высших, язык, которым говорили до начала времен, до разделения миров, до появления людей.

Я говорила о границах и преградах, о ключах и замках, о вратах, которые должны оставаться закрытыми, и о силе крови, запечатывающей их. Я взывала к самой земле, к камням, помнящим времена, когда мир был молод, к ветру, который свидетель всех тайн, к воде, хранящей память о прошлом, и к огню, очищающему всё на своем пути…

Наконец, земля под моими ногами задрожала. Камни и почва начали двигаться, медленно заполняя зияющую пустоту, закрывая портал между мирами…

— Теперь все, — прошептала я, обессиленно рухнув на землю. Сквозь туман, заволакивающий сознание, услышав тихий, удаляющийся голос:

«Я рад видеть, какой сильной ты стала, дитя мое…»

Глава 43

Глава 43

Сознание возвращалось медленно. Сначала это были разрозненные ощущения — мягкость постели подо мной, тёплый воздух, наполненный запахом сушёных трав и пламени свечей, отдалённые звуки голосов. Затем пришла тупая боль, пульсирующая в каждой мышце, в каждой косточке моего тела, словно меня долго и методично били, не оставляя ни единого живого места.

С трудом разлепив тяжёлые веки, я обнаружила, что лежу в своей кровати. Ставни на окне были открыты, а в большом камине тихо потрескивали поленья, разгоняя промозглую сырость каменных стен.

Опустив голову на руки за небольшим столиком у кровати, чуть похрапывая, спал Харди. На его седой голове блики от огня в камине танцевали пятнами света, а рубаха, некогда белая, была заляпана бурыми пятнами крови и какими-то снадобьями. Его морщинистое лицо даже во сне хранило отпечаток глубокой усталости, а рядом с ним на столике стояла кружка с остывшим отваром и несколько склянок с лекарствами.

Я попыталась приподняться, кровать под моим весом скрипнула, и этого тихого звука оказалось достаточно, чтобы Харди вскинулся, моментально просыпаясь.

— Очнулась, наконец-то, — ворчливо пробормотал он, потирая заспанные глаза тыльной стороной ладони. — Уже начал думать, что ты никогда не вернёшься к нам.

— Сколько… — мой голос прозвучал хрипло, словно несмазанная петля на старой двери, и мне пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Сколько я тут?

— Три дня, — вздохнул Харди, наливая в чашку свежий отвар из котелка, стоящего на углях камина. — Три долгих дня, пчелка. Ты заставила нас изрядно поволноваться.

Он помог мне приподняться и поднёс чашку к губам. Тёплая жидкость со вкусом мёда и каких-то трав обожгла горло, но это было приятное тепло, разливающееся по телу, возвращающее силы.

— Как… как наши? — спросила я, делая ещё один глоток. — Я помню битву, помню молнии, помню, как закрыла разлом, а потом…

— Не помнишь? — Харди пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное, какое-то смешанное чувство — страх, благоговение и немного недоверия, словно он сам не до конца верил в то, что видел. — Ты… ты вернулась от разлома и начала бить молниями в наших раненых. Первым досталось Зелиму — его тело подлетело от земли на полных полметра. Мы думали, ты спятила…

Он замолчал, погружённый в воспоминания, и я увидела, как его руки слегка дрожат, когда он возвращает чашку на стол.

— А потом? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство.

— А потом Зелим закашлялся и встал, — продолжил Харди, и его глаза расширились, словно он сам заново переживал удивление того момента. — Встал, как ни в чём не бывало, хотя у него в груди торчали три стрелы, а горло было порезано. Многие из нас смотрели на тебя как на… как на божество, спустившееся с небес.

— Я… что я делала? — недоверчиво переспросила я, пытаясь разобраться в сумбуре собственных воспоминаний, где хаотично перемешались картины боя, ощущение огромной силы, текущей по венам, и полученные знания.

— Хм… делала, — покачал головой Харди. — Ты поднимала мёртвых, пчелка. Зелим, Корх, Брондар — все они были мертвы. А ты вернула их к жизни своими молниями. Я видел раны, затягивающиеся на глазах, видел, как выпрямляются сломанные кости, как исчезают порезы.

Я откинулась на подушки, пытаясь осмыслить услышанное. Неужели сила, которую дал мне Элзар, была гораздо больше, чем просто возможность испепелять врагов…

— А потом? — спросила я, ощущая, что Харди чего-то недоговаривает.

— А потом ты долго била молниями в тело Дерина, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Била и била, но он… он не встал. А потом ты просто рухнула на него, как подкошенная. Мы даже испугались, что ты тоже… ну… Принесли тебя сюда, а ты всё не просыпалась и не просыпалась.

Я вспомнила Дерина — его глаза, его кровь на моих руках, его последние слова. Наверное, поэтому я пыталась воскресить его? Что-то подсказывало, что Дерин не был врагом, по крайней мере, не таким, как остальные…

— Слушай, парни переживают, — Харди неловко поправил рубаху, явно не привыкший к таким разговорам. — Я должен сказать, что ты очнулась. Они все там внизу, ждут вестей.

— Да, конечно, — кивнула я, пытаясь сесть прямо. Тело всё ещё ныло, но боль постепенно отступала. — Позови их.

Харди вышел, и вскоре дверь снова отворилась, пропуская целую толпу. Первым ворвался Базил, его лицо было осунувшимся от бессонных ночей, проведённых у моей постели, но глаза сияли радостью. За ним шёл Зелим, живой и невредимый, словно и не было смертельной раны на горле, которую я смутно помнила. Следом — Гвин, Корх, и ещё несколько наёмников, все они теснились в комнате, переглядываясь с каким-то благоговейным трепетом.

— Пчелка, — Базил сел на край постели, его мозолистая ладонь коснулась моего лба, проверяя, нет ли жара. — Ты нас здорово напугала.

— Знаю, — улыбнулась я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы от переполнявших меня эмоций. — Я и сама напугалась.

— Ты… — начал Зелим, но запнулся, словно не находя слов. Его рука машинально потянулась к горлу. — Ты вернула меня с той стороны. Я был там, за чертой. А потом… потом был огонь, и боль, и я снова дышал.