Утром, после очередной бессонной ночи, я твердо решила: этот мир — не мой.

Слишком чужой, слишком опасный, с его ослепляющей энергией, кастовым делением на одаренных и простых, с этой душащей догмой об «истинных парах».

«Вернусь в прошлое, если это возможно. Забуду. Все это будет как странный, яркий сон», — убеждала я себя, подходя к тяжелой двери комнаты Лиры. Рука дрожала, когда я постучала.

«А вдруг пути назад нет? А вдруг… а вдруг я хочу остаться?» — пронеслась паническая мысль, но я тут же, со всей силой, прогнала ее прочь.

— Ты уверена? — спросила Лира, глядя на меня, когда я, скованная, села на край ее кровати, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, рассказав о своем желании.

— Уверена. Мне тут не место. Я только глупости творю и всем жизнь осложняю, — выдохнула я, и голос предательски сорвался на хрип, а на глаза навернулись предательские, жгучие слезы. — Или это не возможно?

— Возможно, все возможно… А Алекс? — Лира наклонилась ко мне ближе, ее глаза цвета жидкой ртути, такие же как у Алекса, смотрели проницательно, почти насквозь.

— А что Алекс? — я фыркнула, пытаясь говорить свысока. — Найдет себе новую попаданку, не впервые ведь. Он же… он бездушный, если собственную дочь новорожденную был готов убить… — я запнулась, с ужасом осознав, что проговорилась о том, что прочла в книге из моего времени.

— О, так ты читала «Энергию»? — в глазах Лиры мелькнул интерес. — Это одна из вернувшихся попаданок написала книгу, из тех, кто не забыл, занимательно, правда?.. Но он изменился, Лиза. Сильно. Ты ведь видела, каков он с теми пацанами? Он уже не тот фанатик с маниакальной идеей о господстве в мире будущего. Понимаешь, излишки энергии делают одаренных ненормальными, но это в прошлом. Теперь он защитник города, и в Совете его уважают, хоть и побаиваются… И названный отец для всех малолетних беспризорников.

— Люди не меняются, — буркнула я упрямо, но внутри что-то екнуло — воспоминание о его руках, о поцелуях, о том, как мое тело отзывалось на него одним лишь взглядом. «Он переживет. Он ветреный, ему все равно», — попыталась я убедить себя, но сердце сжалось так больно, что дыхание перехватило.

— Как знаешь, — Лира не стала спорить, лишь кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Приходи завтра вечером. Все организую.

Я ушла, неся в груди странную, противоречивую смесь облегчения и острой, режущей боли. Решение принято. Почему же тогда так невыносимо тяжело? Ночь провела в бесконечном, изматывающем диалоге с собой: «Там — знакомая, серая, но безопасная жизнь. Здесь — опасность, грусть, чудеса… и Алекс».