Хэншо хмурится и отдает мне сумочку с антисептиками и болеутоляющими.
– Пусть медсестры не дают их, пока это не станет абсолютно не…
– Хорошо.
Он смотрит вдоль больничного коридора.
– Маковый экстракт нужно нормировать. Выдавать только на человека. Максимум четыре раза в день.
Конечно, я знала об этом годами, еще до знакомства с ним. Но через полгода обучения понимаю, что ему так проще – напоминать каждый раз.
– Поняла.
Его губы складываются в прямую линию.
– Может, мне стоит поехать.
Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться.
– Вам будут рады.
Он выдавливает скупую улыбку, словно ждал моего предложения.
– Я возьму пальто.
Наполнив мою седельную сумку, мы минуем пропускной пункт у ограды, а потом едем на рабочий участок. Там трудится целая армия мужчин, разгребая камни, рубя и распиливая деревья. Несмотря на холодную осеннюю погоду, Сэмюэл весь в поту – он тащит на плече пару бревен.
Мы проезжаем мимо, пока я не ощущаю ленивое тепло связи, ведущее меня к Тристану. Я нахожу его склонившимся над раскладным столом: он изучает документы вместе с новоизбранным мэром Кингсленда. Вадор указывает на что-то в тексте, когда Тристан резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются.
– Ис, он здесь!
Я не готова к волне его ребяческого восторга. Он практически окрылен. И когда я смотрю ему за спину, на громадину-машину, то понимаю почему.
Тристан помогает мне спешиться и тянет за руку к двигателю его трамвая-транспортника. Он все еще находится на прицепе, который тащили семнадцать тягловых лошадей. Другие прицепы стоят рядком поблизости, нагруженные бревнами одинакового размера, которые сняли со старых путей.