Так почему его здесь нет? Меня охватывает тревога – как будто что-то чешется, а я не могу почесать. Он расстроен из-за меня? Имеет полное право. Я снова взяла свою жизнь в свои руки и чуть не умерла, пока он был вынужден смотреть. Я тянусь к связи, молясь, чтобы она пошевелилась внутри меня, но ничего не чувствую, кроме стального шара страха в животе.

Ну отлично. Я наконец-то свободна и могу быть с тем, с кем хочу, но мои действия только повредили Тристану и, возможно, оттолкнули его.

Сердце пронзает новая боль, когда я вспоминаю отца.

Слезы жгут глаза, а скорбь по нему проносится через меня, как летняя гроза. Я думала, что ненавижу его. Я думала, что желаю ему краха. Погибели. Но теперь, когда его нет, мне больно. Он погиб, пытаясь спасти меня от Джеральда.

Человека, которому он же чуть меня не отдал. Дважды.

Мое сердце болезненно сжимается, когда я вспоминаю, что он использовал меня во имя собственных эгоистичных целей. Это не отменяет горя от его смерти, но запутывает все в неряшливый узел. Неужели моя любовь к человеку, подарившему мне жизнь, не перестанет быть сложной?

Вадор переводит взгляд на выход из пещеры.

– Мне пора идти. Не хочу испытывать терпение вашего нового Сарафа, если меня поймают на территории клана.

Значит, с Лиамом все в порядке и он теперь Сараф. Люди не восстали. Его приняли. Меня охватывает огромное облегчение: хотя бы тут все получилось как надо. А еще – печаль при мысли, что я больше никогда его не увижу после всего, что мы вместе пережили.

– Н-научите его, – с трудом выговариваю я.

У Лиама доброе сердце, ему нужно просто лучше учиться. Теперь, когда Вадор сменил Тристана на посту действующего мэра, подобное наставничество может здорово помочь на пути к миру между нашими народами, как сейчас, так и в будущем, если Вадора выберут.

Вадор сжимает мою руку и кивает. Он делает шаг к выходу, но тут в моей голове появляется еще один срочный вопрос.

– Энола?

– Передает привет.

У меня резко открывается второй глаз. Тело возвращается к жизни.

– Я-а не…

– Мы знаем.

Знают?

– Она очнулась и рассказала, что видела, как за ней шла Аннетт перед нападением. Еще она слышала кое-что из того, о чем вы говорили перед тем, как Аннетт попыталась заставить тебя поехать к ограде. А значит, я тоже это видел посредством нашей связи. Этих медсестер будут судить за то, что они сделали с вами обеими.

Судить. Это значит, что мне не нужно возвращать свое честное имя? Я бы улыбнулась, если бы могла.