Он прищурился, но промолчал.

— Теперь, кажется, я знаю, кто шпион.

— И кто же это, по-твоему, Арья?

— Эразм, — прошептала я так тихо, что сначала подумала — раз он молчит, то не услышал.

Боль, которую я чувствовала, была невыносимой и необъяснимой, но это было ничто по сравнению с тем, что вот-вот должно было ударить меня, как кулак в лицо. С этого дня я дам боли совсем другое определение.

— Что заставляет тебя так думать?

Он не подтвердил и не опроверг мою гипотезу, поэтому я нахмурилась.

— Он единственный, кто всегда знал всё; единственный, с кем я говорила обо всем на свете. Он знал о каждом моем подозрении, о каждом шаге и каждой мысли. Это позволяло ему всегда быть на шаг впереди нас. Он знал точное место, где мы находились в Эриче, и именно там нас нашли Ламии. Он знал день, когда мы должны были навестить Аида, и нас нашли трое Молохов. Однако подтверждение я получила лишь неделю назад.

Он заинтересованно вскинул бровь, побуждая меня продолжать рассказ.

— В тот день мы были в библиотеке Адара. Мы вышли через черный ход, чтобы не толкаться в толпе, и Равенер выскочил из ниоткуда, набросившись на Данталиана и чуть не убив его. Ему удалось его укусить, яд был повсюду, и мне пришлось просить помощи у Рута. Тем временем меня осенило. Эразм был единственным, кто знал, где мы. За несколько часов до этого он отправил сообщение Данталиану, чтобы спросить, куда мы направились, так как по возвращении не нашел нас дома.

Он наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица. — Как сейчас мой племянник?

— Сейчас ему лучше. Ведьма, подруга Рута, дала ему немного моей крови, и он поправился быстрее, чем ожидалось.

— Ты дала ему свою кровь? — Он выглядел удивленным. — Почему, Арья?

Он казался искренне заинтригованным, но в его взгляде было и что-то еще, чего я не могла разобрать. Он напомнил мне Данталиана и тот проклятый взгляд, который мучил меня месяцами.

— Я бы никогда не позволила ему умереть.

— Почему? — В этот момент я поняла, что это не просто любопытство. В его жажде знаний было нечто большее, темное и неконтролируемое.

Я с трудом сглотнула. — Потому что мы муж и жена.

— Не лги мне, Арья. Клочок бумаги и мост, который вас связывает, не обязывают вас ни любить друг друга, ни спасать.

— Любовь — слишком громкое слово, Астарот. А мы по сравнению с ней слишком малы.

Его пронзительные глаза, прикованные ко мне, заставляли чувствовать себя неловко; казалось, он требует ответа куда более искреннего, чем тот, что я дала.